Чтение онлайн

Робость, неловкость, растерянность…

Вот что внушает мне кабинет, когда я первым делом на автомате вижу нижнюю часть массивного рабочего стола на антрацитово-черном полу. И элегантные черные ботинки человека, сидящего за ним в широком кожаном кресле.

Второй стол - узкий и длинный, для переговоров и внутренних мини-совещаний с акционерами, - перекрывает мне вид на лицо Батянина, давая время морально адаптироваться. Я крепко сжимаю губы, призывая себя к самоконтролю.

Только бы снова не скатиться в мысли о нашем с ним родстве. Это слишком подрывает равновесие. Внушает какие-то глупые надежды на то, что он всё-таки на каком-то сказочном, метафизическом уровне вдруг почувствует родную кровь. Смягчится, снисходительно выслушает, проявит понимание…

Нет, нет, нет. Нельзя надеяться. Нельзя расслабляться!

Когда я наконец поднимаюсь на один уровень с Батяниным, его спокойный внимательный взгляд действует на меня оглушающе-тяжело. Колени подрагивают от нервного перенапряжения. Такое ощущение, будто под ногами образовалась пустота, а я сама превратилась в дрожащего суриката, которого накрыло густой тенью парящего орла.

Заметив мою нескрываемую робость, Батянин делает короткий знак широкой ладонью, приглашая подойти. А поскольку я так и не поздоровалась, то он, не придав этому никакого значения, заговаривает первым. И с небрежной учтивостью указывает на стул.

– Стажер на место курьера? Сюда, пожалуйста.

Я сажусь, нет, скорее падаю на стул и неуклюже кладу на край стола свое заявление. Потом осмеливаюсь посмотреть ему в лицо.

Знакомое, жесткое, с резкими чертами… и памятным шрамом через всю щеку. Сильное такое лицо, невольно внушающее благоговение. И спокойное, как у расслабленного хищника, с ленцой сканирующего окружающую обстановку. Витающая вокруг него энергетика власти и уверенности заряжает воздух невидимым электричеством, не давая расслабиться ни на мгновение.

Никогда ничего подобного не чувствовала даже рядом с Германом, который всегда позиционировал себя альфа-боссом в стае своих шакалов-лизоблюдов.

Батянин бросает короткий взгляд на мое заявление.

– Ян… Абзамук[*]...
– повисает удивленная пауза.
– Случайно не из Абхазии родом?

Совсем забыла о том, что при подделке документов депрессивно ляпнула деду Семёну первое попавшееся слово из ассортимента подслушанных когда-то в Абхазии слов. Помнится, хозяйка дома, в котором меня тогда устроили, ругала так глупого котёнка, провалившегося в открытый погреб на кухне.

Помотав головой, я тяжело вздыхаю и наконец решаюсь заговорить. Своим собственным, нормальным девичьим голосом.

– Андрей Борисович, пожалуйста, не обращайте внимания на мою внешность. Меня зовут Яна. И я та, кто вернул вам флешку с абхазским проектом в целости и сохранности. А сейчас предлагаю сотрудничество, которое может… - невольно морщусь, вспомнив Германа, - …оказаться вам полезным. Очень полезным.

В ожидании реакции Батянина на это признание я покрываюсь холодным потом, кажется, вся, целиком. С ног до головы. Жду со страхом, что вот сейчас он резко поднимется и… ну не знаю, охрану вызовет…

Ничего подобного.

Непроницаемо-черные глаза генерального директора корпорации “Сэвэн” лишь еле заметно сужаются, пока он разглядывает меня в холодном продолжительном молчании. Затем он, откинувшись на спинку кожаного кресла, бросает спокойное и ёмкое:

– Говори.

[*]Абзамук - дурачок, глупый (абх.)

Только какое-то чудо помогает мне не мямлить, пока я коротко и емко излагаю суть своих возможностей для борьбы с Германом. В том числе и сам факт его заблуждения о моей роли. Также с огромным чувством неловкости упоминаю о тех событиях, из-за которых мне пришлось исчезнуть, и приношу свои сильно запоздавшие оправдания.

Поначалу Батянин слушает меня внимательно и спокойно. Вот только в тот момент, когда я упоминаю о Германе, его непроницаемые черные глаза сощуриваются с выражением скептического недоверия.

– Ты одна из его подружек или так, по наемному варианту с ним сработалась?
– требовательно спрашивает он.

– Ни то, ни другое, - буркаю я.
– Просто так получилось, что выросла в его доме и была категорически не согласна с его планами по моей судьбе. А что касается Артура Георгиевича... то я устроилась к нему, когда мне уже деваться некуда было. Ничего дурного я не замышляла, просто хотела работать и быть независимой. Случаи, в которых меня считают виновной, это инициативы Германа, в которых я не участвовала. Но участвовал кое-кто другой. Он у вас тут в Сэвэн хорошо устроился греть уши...

Короткий стук в долестничную дверь прилетает снизу слишком внезапно. Снизу вверх, как из какого-то колодца.

– Андрей, минутка перед планеркой найдётся?

– Что-то срочное?
– откликается Батянин.

У меня аж сердце в пятки проваливается. Этот голос... Сильный, густой, характерно безэмоциональный, он принадлежит Короленко.

Не ожидала, что столкнусь с ним так скоро. Я надеялась, что это произойдет как-нибудь попозже. Ну не готова я еще к этому!

Мое панически нервозное состояние не ускользает от взгляда Батянина.

– Мне пора на планерку. Спустись пока в поиемную и побудь там. Продолжим, когда я вернусь.

Прислушиваясь к медленно поднимающимся шагам бывшего босса, я сдавленно шепчу:

– Андрей Борисович, вы уже решили... насчет меня?
– и быстро уточняю: - Я бы предпочла сохранить пока инкогнито. Если это возможно.

– В таком виде?
– с сомнением смотрит на меня Батянин, но, поскольку времени на размышления уже нет, просто пожимает плечами: - Ну попытайся.

Несмотря на свой безразличный ответ, тем не менее, он первый же и прикрывает мою подозрительную личность перед партнером, когда тот интересуется:

– Новый сотрудник?..

– Да, на место курьера.

Я низко опускаю голову, чувствуя на своем затылке тяжелую печать двойного чужого внимания. Торопливо вскакиваю, чтобы уйти.

– Не думал, что кто-нибудь позарится, - говорит Короленко, потом останавливается прямо рядом с моим стулом и хмыкает.
– Он хоть совершеннолетний?.. Как тебя зовут, пацан?

От его вопроса я невольно втягиваю голову в плечи с мысленным стоном. Наверное, выгляжу теперь, как ненормальная чудила-глухомань!

– Его зовут Ян, - нехотя приходит ко мне на помощь Батянин, приятно поразив своей толерантностью к такой сомнительной личности, как я.
– По документам ему почти двадцать, успокойся.

Но Короленко всё еще смотрит на меня.

– Ян...
– в его голосе проскальзывает неприязненная тень. Не иначе, как мое имя припомнил? Зря я его полностью не сменила... ой, зря.
– А здороваться этот совершеннолетний вообще умеет? Или хотя бы просто говорить за себя?

Батянин и тут вмешивается, хотя в его интонациях я уже отчетливо различаю обезличенное раздражение: