Чтение онлайн

Заговор — это необязательно одеяла на окнах, зашитая за подкладку шифровка, надписи кровью на пергаменте и пистолет, замаскированный под авторучку. Залог любого успешного заговора и любой тайной организации — полное и взаимное доверие ее членов. Доверительные отношения между заговорщиками возникли сразу же.

Вычищать скверну законными методами оказалось нереально — та же «внутренняя безопасность» во всех без исключения силовых структурах занимается, как правило, только теми, на кого укажет пальцем начальство. К тому же корпоративная солидарность, продажность судов и самое главное — низменные шкурные интересы российского чиновничества не оставляли никаких шансов для честной борьбы. И потому Дугин практиковал способы куда более радикальные, вплоть до физического уничтожения наиболее ярых коррупционеров. Точечные удары вызывали у тех естественный страх, количество загадочных самоубийств среди них росло, и многие догадывались, что эти самоубийства далеко не случайны. Слухи о некой тайной организации, этаком «ордене меченосцев», безжалостном и беспощадном, росли и ширились, причем не только в Москве, но и на периферии. Корпус продажных чиновников просто не знал, с какой стороны ждать удара и в какой именно момент этот удар последует. Что, в свою очередь, становилось не меньшим поводом для страха, чем сами акции.

Сколько людей входило в тайную структуру и на сколь высоких этажах власти эти люди сидели, знал один лишь Дугин. Даже в случае провала одной из «пятерок» структура теряла лишь одно звено, да и то ненадолго — как известно, у акулы вместо сточенного ряда зубов очень быстро вырастают новые.

Самому же Андрею Ларину, бывшему наро-фоминскому оперативнику, бывшему заключенному ментовской зоны «Красная шапочка», бежавшему оттуда не без помощи Дугина, отводилась в законспирированной системе роль этакого «боевого копья». И, как догадывался Андрей, далеко не единственного. Таких «копий» у Дугина наверняка было несколько. Пластическая операция до неузнаваемости изменила лицо бывшего наро-фоминского опера — случайного провала можно было не опасаться. Жизненного опыта Андрею было не занимать. Он умел быстро ориентироваться в самых сложных ситуациях. Природного артистизма — чтобы убедительно разыграть любую нужную роль, от посыльного до полномочного представителя президента — тоже. Профессиональные навыки естественно были на высоте. Все, причастные к тайной антикоррупционной структуре, проходили занятия по стрельбе, спецвождению, безопасности в Интернете и даже прикладной химии…

Павел Игнатьевич прошел по палубе водного трамвайчика и опустился на сиденье рядом с Лариным.

— Ну что, вредитель? — поинтересовался он.

— Ну почему же так сразу и вредитель? — пожал плечами Ларин.

— А потому, что не сумел все тихо сделать. Не мог без стрельбы в центре города, прыжков из окна и езды по пешеходному мосту обойтись?

— Так получилось. Честно говоря, не думал, что в кабинете психоаналитика может стоять камера наблюдения. Там же о самых сокровенных вещах не последние в нашей стране люди говорят.

— Вот именно за этими сокровенными вещами я тебя туда и послал, — недовольно проговорил Дугин. — Хорошего агента не должно быть видно и слышно. Он, как призрак, сквозь стены проходит, в зеркале не отражается, камерами не фиксируется и исчезает бесследно. Это ты должен усвоить.

— Кое-что из этого и я умею делать, — проговорил Ларин. — То, за чем вы меня посылали, добыл, — он передал Павлу Игнатьевичу диктофон и вернул фотографию.

Дугин поднес диктофон к уху и принялся слушать запись, при этом кривил губы. То ли его коробило услышанное, то ли не считал информацию стоящей. Андрей тем временем смотрел на реку, на круживших в кильватере речного трамвайчика чаек. Город с воды всегда кажется необычным, не таким, каким его привык видеть каждый день. Он становится как бы торжественнее, наряднее. Лучшие и самые беспроблемные пассажиры в Москве — это пассажиры водных трамвайчиков. Ведь ими практически никто не пользуется как транспортом. Это всегда прогулка. А потому и лица у людей улыбчивые, счастливые. Много детей, влюбленных парочек. Как-то не хотелось думать про плохое. Например, про то, что где-то разгуливает мерзавец-насильник, которому все сходит с рук…

— Эй, Андрей, очнись, — позвал Дугин. Диктофон он уже выключил, значит, запись прослушал. — Хорошая работа, несмотря на то что сделал ты ее очень грязно.

— Не всегда удается работать чисто, особенно, когда копаешься в дерьме, — возразил Андрей.

— Тут ты не прав. Ко мне на прошлой неделе приходили два сантехника новый унитаз устанавливать, приперлись в вечерне-выходных костюмах, белых рубашках и при галстуках — им вечером на юбилей предстояло идти. Только слегка рукава пиджаков поддернули и взялись: один — за перфоратор, другой — раствор замешивать. Старый унитаз сняли, новый поставили в лучшем виде. И… даже не запачкались.

— Может, это парни из спецслужбы к вам наведались, микрофоны и камеры тайно ставить? — засомневался Ларин.

— Парни из спецслужб чисто работать вообще не умеют. Ни с подслушкой, ни с наружкой, ни тем более с унитазами, — сразу же отверг подобную возможность Дугин. — А твоя информация неплохая, есть за что зацепиться.

— Так кто он, этот урод? — поинтересовался Андрей.

— В свое время, может, и узнаешь.

Дугин, конечно, был гением конспирации, иначе организацию по борьбе с коррупцией уже давно бы вычислили и ликвидировали. Но иногда Ларину казалось, что Павел Игнатьевич перебирает в этом смысле. Это было в его духе. Информацию собирает один человек, а использует уже другой, который и понятия не имеет, каким образом информация добыта.

— Знаю, о чем ты думаешь, — ухмыльнулся Дугин. — А теперь попробуй догадаться, о чем думаю я.

— Считаете, что Руднев записывает душещипательные разговоры со своими пациентами?

— Именно об этом я и думаю, — улыбка Дугина стала еще шире. — Он модный психоаналитик. И очень дорогой. К нему ходит солидная публика. Среди его пациентов немало высокопоставленных чиновников, силовиков, бизнесменов. Короче говоря, наших с тобой подопечных — из группы коррупционного риска. И вот, представь себе, они без всякого защемления яиц в двери, без битья молотком по пальцам, без засунутого в анус жала электрического паяльника признаются в самых сокровенных вещах, о которых даже на исповеди молчат.

— Думаете, наш контингент часто в церковь ходит? — засомневался Ларин.

— Человек с черной душой чаще праведника крестится, — глаза Дугина озорно блеснули. — Уж очень навязчиво Руднев в разговоре с тобой подчеркивал, что ничего не записывает, что обеспечивает полную конфиденциальность. А я рекламе никогда не верю. Записывает он все разговоры, это же сдохнуть-умереть — все в памяти держать. Интересный архивчик у него собрался. Хотелось бы туда не одним глазком заглянуть, а неторопливо покопаться. Рискнешь еще раз? Только уж постарайся теперь без лишнего шума.

— Запросто, — пообещал Ларин. — Но только мне небольшая помощь понадобится.

— Для святого дела пособлю. Люди тебе нужны или техника?..

Естественно, что Рудневу из-за инцидента пришлось отменить двух последних посетителей. Хоть они за сеансы и проплатили заранее. Вместо того чтобы беседовать с пациентами, психоаналитику довелось общаться со следователем. Тот прохаживался по кабинету. Эксперт-криминалист только что закончил работу и удрученно доложил:

— Да тут отпечатки пальцев пятидесяти человек как минимум. Пока все проверим, с ума сойдем.

— Вы собираетесь снять отпечатки пальцев у моих клиентов? — насторожился Руднев.

Следователь внимательно рассматривал многочисленные дипломы психоаналитика, развешанные на стенах в аккуратных рамочках.

— Так положено. А как еще мы вычислим подозреваемого?

— Во-первых, я не знаю настоящих имен, адресов.

— Телефончики-то свои они вам дают? Вы же с ними как-то контактируете? Вычислим, не вопрос.

— А во-вторых, ко мне ходят солидные люди с положением в обществе, — вкрадчиво стал говорить Руднев. — Этого нельзя делать. Я всю клиентуру распугаю. Психоаналитика не любит огласки.

— Издержки производства, — хмыкнул следователь.

— Вспомнил, вспомнил, — торопливо произнес психоаналитик. — У меня зрительная память великолепная. Он ни к чему здесь не прикасался руками. Это точно.

— Вы уверены?

— Абсолютно. Он намеренно действовал так, чтобы не оставить отпечатков.

— Ну что ж. Значит, вы утверждаете, что его целью было исключительно ограбление?

— Только ограбление. Его интересовали исключительно мои деньги, которые я, кстати, в кабинете не держу.