Непосланный посланник
Шрифт:
– Отче наш… – бабушка привычно зашептала молитву.
Настя тоже что-то забормотала. Один я сидел на лавке, молча.
– Можно, к вам? – дверь купе неожиданно открылась, заставляя меня вздрогнуть.
В проходе стоял какой-то военный, из-за плеча которого явно проглядывало виноватое лицо проводника.
«Ух ты, перец какой красивый нарисовался!» А посмотреть действительно было на что… Вошедший младший лейтенант с перекрещенными металлическими пушчонками на петлицах выглядел настоящим орлом. Ярко начищенные сапоги (да в них смотреться можно, как в зеркало), до синевы выбритый, ладно сидящая форма. Вдобавок и взгляд такой жесткий, несгибаемый… Словом, «слуга царю, то есть Вождю, отец солдатам»!
Высокого роста, крепкий, с широченным разворотом плеч, едва только войдя, он сразу же заполнил собой почти все помещение. По ощущениям даже тесно стало.
– Здравствуйте, товарищи, – лейтенант улыбнулся. – А меня к вам определили. Так что принимайте.
Военный аккуратно пристроил в углу купе пузатый сидор, выглядевший довольно тяжелым. И рядом поставил небольшой фанерный чемоданчик, оббитый потертой кожей.
– А это от нашего стола вашему, – достав из своего чемоданчика несколько свертков, он широким жестом выложил их на стол. – Вот печенье и… даже шоколадка, – темная плитка, как это ни странно, была обернута в простую бумагу, ничем не напоминающую этикетку. – А тебе, боец, монпансье… – он протянул мне небольшой светлый леденец.
Недолго думая, я, спрятав в кармашек своей рубашки леденец, взял небольшой кусочек плитки и сразу же отправил его в рот.
«М-м-м-м… Что сказать?» Смаковал я шоколадку долго, растягивая время столько, сколько мог. Когда еще удастся в этом времени шоколад попробовать… А то я все эти деревенские каникулы был на бессахарной диете! Лишь один раз удалось мед перехватить и все! «Черт… Что-то не то». Странным образом для этого тела, но я прекрасно помнил вкус нормального, качественного шоколада, который, тая на языке, оставлял приятное послевкусие. Здесь же я чувствовал что-то другое и, как это ни странно, отчетливо мне напоминающее какую-то химию. «А, вспомнил! Да это же один к одному напоминает вкус той шоколадки из Финляндии, которую я пробовал в далеком 96-м, кажется, году… Тот же неестественный, зверски приторный вкус! И тает вдобавок еле-еле».
Я растерянно смотрел на бабулю, которая тоже откусила кусочек и медленно его посасывала. «Она что, совсем не чувствует, что это дерьмовый шоколад?! Хотя откуда ей, бедняжке, знать-то? Поди шоколада нормально и не видела».
– Я же только из училища, – лейтенант тем временем уже расположился на лавке, оббитой неплохо сохранившейся, правда, местами хорошо протертой кожей. – Вот, теперь на границу еду, – он положил ногу на ногу и с добродушным видом стал нас рассматривать. – Шоколад-то как? Хороший?
Бабка что-то в ответ пробормотала, но к угощению больше не притронулась.
– Тоже в Брест едете? – лейтенанта нисколько не смутила такая угрюмость, он продолжал буквально излучать доброжелательность. – А ты, боец, как с учебой? Отличник, наверное?
«Разговорчивый какой перец, – что-то меня начало напрягать такое поведение парня. – Чего он привязался… Брест да Брест. Брест да Брест. Какая ему, на хрен, разница?!» Тут мой взгляд остановился на его блестевших сапогах, а потом задержался на подошве одного из них. «Сапожищи, конечно, знатные у него. В таких по любой грязи форсить можно. Вон как густо гвоздиками подбиты. Такие точно не сносишь. Оказывается, знатно тут сапоги делают… А гвоздики-то какие необычные… Какие-то многогранники, что ли». Действительно, занимательные были гвозди, шляпки которых представляли собой то ли шестиугольники, то ли семиугольники.
«Мать твою! Да это же не наши гвозди!» Я моментально вспомнил многочисленные хитрые приемчики нашей контрразведки, которым в первые месяцы войны удавалось довольно быстро вычислять заброшенных в наш тыл диверсантов. Это и уже набившие оскомину блестящие скрепки из нержавейки на удостоверениях, и шелковое белье, и те самые квадратные гвозди на подошвах сапог… «Черт, а может, хрень все это! Ну выдали всему выпуску такие на складе. Наши вон с Германией до последнего торговали. Читал, что уже началась война, а где-то еще пытались отгрузить немцам то ли зерно, то ли металл». Я вновь уставился на эти злополучные гвозди, но лейтенант переменил позу, и подошва исчезла с моих глаз.
«Сначала этот непонятный химический шоколад, теперь еще квадратные гвозди… У немцев вроде пищевая химическая промышленность была охренительно развита. Заменители всего делали: и кофе, и чая, и шоколада… Или это моя паранойя?!»
Но я уже смотрел на нашего гостя совершенно другими глазами, выискивая в нем что-то такое, что могло бы выдать в нем диверсанта. «Рослый, выбритый, чистый и чуть надушенный… Ну и что? За собой следит, аккуратист. Может, он лучший в училище и все делает от “а” до “я”… Что еще?» Однако ничего в голову мне не шло. Командир-артиллерист был совершенно обычным, нормальным. Качать его, как в фильме «В августе 44-го» мне никак не удавалось. «Хотя… Что это у него баулов-то столько? Чемоданчик и сидор?! Это что за приданное? Ну пара белья, мыльно-рыльные принадлежности могут быть у выпускника. Из училища едет. Значит, обрасти имуществом просто не успел еще. Не семейный вдобавок. Что у него там может быть? Тушенки пару банок, хлеба каравай, картоха?» Тут я вспомнил, что лейтенант с напряжением стаскивал свой сидор с плеча. «Значит, тяжелый. А для такого лося тяжелый – это сколько килограмм? 10, 15, 20?»
Я буквально приклеился взглядом к этому мешку с лямками, далекому предку современного рюкзака. Под влиянием всех этих раздумий я вроде бы даже стал различать какие-то углы в сидоре. «Что же там за херня? Ящик? Коробка? Б…ь, что же я туплю?! Рация! Конечно, рация! Размер вроде подходящий. Да и время самое то! Восемнадцатое! Сейчас спокойно приедет, снимет комнатушку в городе… И в этой же самой форме даст всем жару. А если еще он не один, а с друганами?» С каждой новой секундой нарисованная мною картина опасного врага становилась все более живой и явной, заставляя меня верить все сильнее.
Однако как бы мне не хотелось, но сделать я ничего не мог! От слова совсем! Правда, когда он на несколько минут вышел оправиться, я все же осторожно пнул ногой по этому сидору. «Б…ь! Он что там, камней, что ли, наложил? Больно ведь… Походу, все-таки рация… Вот же гад! Вообще охренел! Ничего не боится. Наглый! Не по лесам шарится, а в купе едет», – честно говоря, я до глубины души поразился самообладанию этого человека, если он действительно был немецким диверсантом.
«Черт, черт, надо хотя бы попытаться». Я всю ночь не мог толком спать, строя в голове самые фантастичные планы разоблачения и поимки хитрого врага. К сожалению, я промучился так до самого утра, но так ничего и не придумал. Оставалось положиться на волю случая.
Выходили мы из вагона все вместе. Наш попутчик, о чем-то рассказывая соседям из другого купе, медленно спустился на перрон и остановился около вагона. Он положил рядом с собой чемоданчик и закурил, словно чего-то ожидая.
Я же, бледнея от отчаяния, что ничего нельзя сделать, во все глаза всматривался в снующих мимо людей. Видит бог, я уже хотел, наплевав на все, заорать «Ловите шпиена»! Однако тут мне все же повезло. Я увидел…
– Вот! Точно! – еле сдерживаясь, чтобы не заорать от радости, прошептал я. – Патруль!
Возвышаясь над гомонящей, толкающейся толпой, на перроне стоял высокий худой капитан с красной повязкой на правой руке. Взгляд его быстро пробегал по проходящим мимо него людям в одну сторону, а потом возвращался обратно. Чуть позади него стояла пара бойцов комендантского взвода: один – щуплый красноармеец, а второй – невысокий крепыш. У обоих за плечами висела винтовки.
Недолго думая, я замедлил шаг, пропуская вперед бабулю с Настей за ручку, и тут же нырнул в толпу, которая бурлящим потоком проносилась возле стоявшего поезда. С первых же метров я не один и не два раза порадовался, что не ребенок и могу своим весом хоть как-то сопротивляться толпе. И все равно меня как надувной шарик толкали, пинали жирными бедрами, чемоданами, кошелками, какими-то мешками. Я едва успевал уворачиваться от некоторых особо опасных предметов, проскальзывая между снующими пассажирами.