Чтение онлайн

Голоса. Правильно.

Хрущев. Конечно, если деньги платят, то нужно что-то делать. А если проступков нет, а начальство спрашивает, ты, сукин сын, работаешь. Если нет, так надо сделать.

Я знаю по Москве, в прошлом году человека осудили на 25 лет, потому что агент сам выдумал дело на этого человека, и его осудили. Вот какое дело.

Надо навести, товарищи, порядок, надо людям дать работу согласно их способностям. И надо людей оставить столько, сколько нужно на этом посту, и таких, которые бы понимали политику партии, строго ее проводили и подчинялись ей.

Голоса. Правильно» [458] .

Эти же аргументы подходят и для всего аппарата МГБ.

В декабре 1948 года после доклада Абакумова о начатом в МГБ «деле ЕАК» Сталин дал санкцию на арест председателя ЕАК Ицика Фефера и нового директора Еврейского театра в Москве Вениамина Зускина. Этими арестами началась цепная реакция репрессий по разным «сионистским» делам, не прекращавшаяся уже до смерти Сталина. По делу ЕАК в начале 1949 года были арестованы десятки человек. Некоторых из них впоследствии отбирали для суда по намеченному сценарию, другим выносили приговоры заочно через Особое Совещание. Подробности следствия и последующего суда над бывшими членами ЕАК достаточно полно изложены в нескольких книгах.

Следственные документы и стенограмма закрытого суда пятнадцати обвиняемых были рассекречены и поэтому тщательно изучались. Была опубликована на русском и на английском языках сокращенная стенограмма судебного заседания Военной коллегии Верховного Суда СССР, проходившего с 8 мая по 18 июля 1952 года по делу ЕАК [459] .

Суд был закрытый и без права обвиняемых на защиту и апелляции. Возможно, что первоначально готовился сценарий для открытого суда. Но от этой идеи отказались, так как следствие не смогло получить никаких доказательств «шпионской» или даже антисоветской деятельности арестованных. Поэтому главной для обвинения и суда после следствия, затянувшегося на три года, стала уже старая идея о «крымской еврейской республике», которая теперь рассматривалась как международный заговор. Поскольку и в этом случае речь шла о неосуществленном проекте, то никаких доказательств наличия «заговора» не было получено.

Председатель Военной коллегии Верховного Суда СССР, генерал-лейтенант юстиции Александр Чепцов понимал, что для вынесения смертного приговора, предусмотренного решением Политбюро еще в 1949 году, нет достаточных юридических оснований. Поэтому он пытался получить в партийных инстанциях разрешение на смягчение приговора, обратившись с ходатайством об этом к Маленкову.

В разных книгах приводится несколько версий реакции Маленкова на апелляцию Чепцова, но все они являются вариациями и интерпретацией дебатов, происходивших на июньском пленуме ЦК КПСС в 1957 году по делу «антипартийной группы Молотова, Маленкова и Кагановича». Поскольку стенограмма этого пленума была рассекречена и недавно опубликована, то можно ограничиться здесь цитатой из выступления на этом пленуме тогдашнего Генерального прокурора СССР Романа Руденко:

«Все дело, все рюминские обвинения — все рухнуло. Председательствующий по этому делу тов. Чепцов — председатель Военной коллегии, ныне в отставке, — он явился к тов. Маленкову (он живой человек, может подтвердить), явился к вам, тов. Маленков, и доложил, что дело рухнуло, обвинение несостоятельное, оправдательный приговор нужен. Вы заявили: мы не будем становиться перед ними на колени, есть решение Политбюро — расстрелять. И 13 человек, в том числе Лозовский, их расстреляли.

Маленков. Это докладывалось и в Политбюро тов. Сталину.

Руденко. Был такой случай, приходил?

Маленков. Да, приходил.

Руденко. А вы бы пошли к тов. Сталину и сказали, что ничего нет.

Маленков. Все, что он сказал, я бы не посмел не сказать Сталину» [460] .

Маленков вряд ли объяснялся по этому поводу со Сталиным. В конце июля 1952 года уже было развернуто следователем Михаилом Рюминым и новым министром госбезопасности Семеном Игнатьевым более крупное «дело врачей». Чепцова на аудиенции у Маленкова сопровождали Рюмин и Игнатьев, для которых оправдание членов ЕАК грозило концом карьеры. Маленков и сам очень активно участвовал в организации «дела ЕАК» и «дела врачей». Среди подсудимых в «деле ЕАК» была первая в СССР женщина-академик, Лина Соломоновна Штерн, всемирно известный физиолог.

Штерн, которой в 1952 году исполнилось 74 года, прославилась своими открытиями в области физиологии и биохимии кровообращения в мозге еще в период работы в Швейцарии. В 1925 году ее пригласили в СССР и создали для нее институт в Академии наук.

Казнь Штерн не могла бы пройти незамеченной за границей. Поэтому ее приговорили к кратковременной ссылке в Среднюю Азию, где она могла продолжать свою научную работу.

Остальные тринадцать подсудимых по «делу ЕАК» были расстреляны 12 августа 1952 года. Один из обвиняемых, Соломон Бергман, заболел и умер в больнице. Был ликвидирован и Исаак Соломонович Фейфер (Фефер), хотя он был связан с МГБ и полностью сотрудничал со следствием. На суде он вел себя достойно и умело защищался.

В приговоре, вступительная часть которого состояла из перечисления преступлений обвинявшихся, главой сионистского заговора ЕАК объявлялся Соломон Лозовский. Его представили скрытым врагом Коммунистической партии, который намеренно поставил во главе ЕАК еврейских буржуазных националистов Михоэлса и Эпштейна, бывших членов Бунда. Эпштейн умер собственной смертью еще до роспуска ЕАК. Именно Лозовский, пользуясь своим положением члена ЦК ВКП(б) и заместителя наркома иностранных дел, обеспечил длительную поездку Михоэлса и Фефера в США в 1943 году и поручил им установить личные конфиденциальные контакты с еврейскими националистическими кругами.

В текст приговора входила и крымская тема. Авторство идеи «еврейской республики в Крыму» приписывалось американскому миллионеру Розенбергу, который намеревался поставить эту республику под контроль американских сионистов. Все остальные обвиняемые были соучастниками этого заговора.

Здесь нет необходимости повторять множество других целиком вымышленных обвинений, которые вошли в приговор, хотя они не были доказаны в ходе заседаний суда либо вообще были придуманы после суда.

Приговор впоследствии могли прочитать некоторые ответственные работники ЦК ВКП(б), МГБ и Прокуратуры, тогда как стенограмма заседаний суда в восьми томах имела высшую категорию секретности и никому не показывалась.

Приговор, кроме того, был основан не только на материалах суда, но и на материалах длительного следствия и на тех показаниях на следствии, которые не были подтверждены на суде. Значительная часть показаний, полученных следствием, была «выбита» из обвиняемых с помощью пыток и избиений. Не подвергали жестоким физическим мерам воздействия лишь Фефера и Лину Штерн. На суде обвиняемые от своих показаний отказались. Но в приговор они все равно вошли.

В тот же день, 12 августа 1952 года, кроме Лозовского и Фефера были казнены: Иосиф Юзефович, историк; Борис Шимелиович, директор Боткинской больницы в Москве; Лейб Квитко, поэт; Перец Маркиш, поэт; Давид Бергельсон, поэт; Давид Гофштейн, поэт; Вениамин Зускин, директор Государственного еврейского театра; Лев Тальми, журналист; Эмилия Теумин, редактор; Илья Ватенберг, редактор и Хайке Ватенберг-Островская, переводчик [461] .

22 ноября 1955 года Военная коллегия Верховного Суда СССР, которую возглавлял председатель Верховного Суда А. Волин, пересмотрела дело и отменила приговоры в отношении всех обвиняемых «за отсутствием состава преступления» [462] . В 1955 году отмены приговоров проводились в результате вторичного расследования, вызовов новых свидетелей и довольно длительной юридической работы. В данном случае пересмотр «дела ЕАК» занял больше двух лет, так как ходатайства о реабилитации подавались родственниками казненных сразу после реабилитаций по «делу врачей» в апреле 1953 года.