Чтение онлайн

— Тань, заткнись. Меня уже тянет подать на развод, хотя я знаю, что ты не права. Да и сама… Твой Макс…

— Мой Макс — это мой пропуск в рай на земле. В рай, где женщина не должна вкалывать как лошадь, и принимать решения как мужик. Не должна отвечать за все на свете. Такие, как мой Макс, обеспечивают нам совсем другую жизнь, и за это не грех лишний раз изобразить бурный оргазм там, где хочется поскорее лечь спать и зажмуриться.

— Кошмар какой…

— Возвращаясь к нашей рыжей. Чтобы быть объективной, допущу возможность — заметь, шансы где-то один к миллиону — того, что она действительно влюбилась. В этом случае тебе, опять же, не стоит лезть в это дело. Потому что, искренне любя, она сочтет, что ты клевещешь на ее возлюбленного. И будет по-своему права. Кстати… А что именно ты собиралась ей… наклеветать? Почему ты так обеспокоена?

Марина резко отодвинула тарелку и закурила. На красивом лице явственно отразилось смятение.

— Тань, я сама не знаю. В чем-то ты права, мы уже давно не наивные девочки, и если бы дело шло о неминуемом, но вполне банальном разрыве…

Татьяна красиво округлила голубые глаза.

— Разумеется, о нем! Не думаешь ли ты, что наш лысый мальчик собирается жениться?

Марина тряхнула темными локонами и яростно щелкнула бретелькой проклятого лифчика.

— Все гораздо хуже — если это правда.

— Да не темни ты! Начала, так уж говори.

— Во-первых, он женат.

— Во! С какой пальмы ты рухнула, дорогая? На Кире Смирновой, давным-давно. Макс знаком с ее папашей. Для Смирновых это был очень удачный шаг.

— Ника этого не знает. Наверняка.

— В любом случае, это не смертельно. Любовницы часто живут гораздо лучше, чем жены. Во-первых, они всегда знают, что им изменяют, в то время как для жен это может оказаться неприятной неожиданностью…

— Перестань балагурить, Тань, и слушай, раз уж спросила. Я не знаю ничего наверняка. Все — только слухи, которые носятся в воздухе. Люди уровня Гребецкого позволяют себе многое, но всегда блюдут внешние приличия, однако про нашего петушка ходят разные байки. В них фигурируют отнюдь не самые благочестивые дамы нашего общества, а также то, что обычно называется извращениями.

Таня хмыкнула.

— Если бы ты знала, подруга, чем мы иногда занимаемся с Максом… Впрочем, это секрет. Послушай, а почем ты знаешь, может наша Ника в глубине души обожает кожаные трусики и наручники?

Марина устало потерла лоб.

Я не знаю, подумала она. В том-то и дело, что я практически ничего не знаю наверняка. Только чувствую — потому что чувствуем мы, девочки, отлично, пусть даже и собственной задницей. Чувствую, что она вляпалась в паскудную историю. Чувствую, что до финала еще далеко. И чувствую, что она к этому финалу окажется не готова. Потому что чего в Веронике Волковой точно нет, так это цинизма, который приходит только с опытом и с количеством мужиков, пропущенных через собственную постель, а у нее этого опыта нет.

Но и это, черт побери, я не знаю наверняка, а только чувствую!

Горькая правда

Миновали еще три месяца. Связь Ники и Матвея претерпела некоторые изменения. Причиной тому был уход Гребецкого из фирмы. Как и предполагалось, акции достигли пика своей цены, вслед за которым должно было неминуемо начаться снижение, и он, ведомый своим феноменальным чутьем на прибыль, немедленно избавился от контрольного пакета акций, прибавив тем самым к своему состоянию еще несколько миллионов.

Нике новость о том, что он покидает свой элегантный кабинет, скорее обрадовала. Она по-прежнему чувствовала себя влюбленной и любимой, и потому необходимость тщательно скрывать их отношения постепенно стала ее тяготить. Руководствуясь логикой, девушка полагала, что с уходом из компании Матвей сможет чаще видеться с ней, не боясь пресловутой профессиональной этики.

Все действительно переменилось. Однако совсем в ином смысле. Перестав быть формальным начальником Нике, Матвей начал превращаться в самого настоящего тирана. Теперь, когда никто на свете не мог обвинить его в том, что он использует свое служебное положение в личных целях, он принялся помыкать ей не на шутку.

Он звонил ей в любое время дня и ночи, и она бросала все свои дела, чтобы приехать к нему. Точно так же неожиданно и без объяснений он мог отменить свидание, к которому она готовилась загодя.

Он стал дарить ей дорогие подарки — но заодно и начал постоянно напоминать ей о том, что он их дарит. Норковую шубку, например, он вручил ей со словами: «Надеюсь, в нашем климате тебе не скоро понадобится следующая».

Самое же тревожное заключалось в том, что он разительно переменился в постели.

Собственно, и до этих перемен Нику устраивало отнюдь не все, но влюбленная девушка честно пыталась подстроиться под прихоти своего любовника. Однако теперь перемены совершались все более стремительно, и результаты всего этого становились все более экстремальными.

Он стал почти груб с нею. Его ласки все чаще причиняли ей физическую боль, а некоторые любовные игры внушали едва ли не отвращение. Прошло совсем немного времени, и ей стало казаться, что во время каждого их свидания она подвергается самому настоящему изнасилованию.

Матвей больше не ждал, когда она будет готова любить его. Брал ее иногда прямо в прихожей, на полу, выламывая руки и не целуя — впиваясь в ее тело. Ника была вынуждена перейти на тонкие водолазки, закрывающие шею и грудь, сплошь покрытые синяками и ссадинами, оставленными ее любовником.

Иногда он прерывался на самом пике ласк, холодно отстранялся и буквально приказывал ей одеваться и уходить. Дрожащая от возбуждения и унижения одновременно, растерянная и сердитая, она уходила и после этого долго бродила по улицам, пытаясь успокоиться.

Если бы все так и шло, она, возможно, взбунтовалась бы, но, как истинный мучитель, Матвей искусно перемежал унизительные и шокирующие своей непристойностью свидания с романтическими ужинами при свечах, был галантен и ласков, предупредителен и чуток. Ника все еще была влюблена в него и потому, как это свойственно всем влюбленным женщинам в мире, уговаривала себя потерпеть, не обращать внимания, переждать…

Наверняка у него какие-то неприятности с бизнесом. Жизнь миллионеров вовсе не так безоблачна, как может показаться. Наверное… Кроме того, он опытнее ее, изощреннее в искусстве секса, в то время, как она, все еще ходит в ученицах.

И Ника, стиснув зубы, училась. Училась, несмотря на то, что все чаще ее охватывало отвращение — вместо возбуждения, страх — вместо желания, облегчение, что все закончилось, — вместо блаженного удовлетворения.

Она и сама не понимала сигналов, которые подавал ее собственный организм. Так, только несколько месяцев спустя, она отдала себе отчет, что ей на самом деле неприятен запах его пота, его странные бабьи повизгивания во время любовного акта, а больше всего — грязные слова, которые градом слетали с его языка в минуты наивысшего возбуждения.