Чтение онлайн

Хотце пытался развеселить нас. “Коротышка” (так назвал он меня с самого начала), - “если ты устал, садись на багажник, а я повезу. То же самое я могу предложить твоей маме”. “А вы?”

“Я вообще не устаю. Однажды я прошагал в строю двадцать четыре часа. Без перерыва”.

Я вопросительно посмотрел на него.

“В концлагере”, - весело сказал Хотце.
– “Там никакого выбора не было. Не сможешь идти - получишь пулю”.

“Вы были в концлагере?” Мать с изумлением взглянула на Хотце.

“Да”.

“В каком?”

“В Бухенвальде”.

“А почему?”

“Против меня никаких улик не было, но все же держали меня там два с половиной года. Как уголовника”.

Он засмеялся. Какое-то время мы шли молча. Только теперь я заметил, как страшно разрушен город. Расчищались лишь основные пути проезда транспорта. Боковые улицы во многих местах были непроходимыми. Они были сплошь покрыты грудами обломков и мусора. Пожарники искали в руинах выживших, пытаясь проникнуть в засыпанные щебнем подвалы.

Повсюду пахло гарью. Среди руин еще тлели балки домовых перекрытий. Время от времени откуда-нибудь вырывались отдельные языки пламени. “Да, наделала здесь дел эта война”, - сказал Хотце.
– “Многие солдаты, приехавшие домой на побывку, прерывают свой отпуск и возвращаются в часть. Это вполне можно понять”.

“Но ведь там погибают сотни тысяч!” - возразила мать.

“Здесь тоже”, - проворчал Хотце.

Мать внимательно посмотрела на него. “На фронте гибнут не только немцы”.

“Да, не только немцы. Вы правы. Я даже уверен, что до сих пор погибало больше русских, чем немцев”, - согласился он.
– “Но иногда положение меняется”, - добавил Хотце.

Через какое-то время мы дошли до Ноллендорфплац и теперь брели вдоль городской надземки. Я шел, механически переставляя ноги. Любая пешеходная прогулка до сих пор тяжела для меня - каждый раз я должен себя заставлять. Ехать на велосипеде, плавать - только не идти пешком. Однако на багажник я не хотел ни в коем случае. Хотце все чаще поглядывал в мою сторону, как будто хотел спросить: “Ну как, еще не надумал? Давай, смелее!”

В конце концов я не выдержал. И от Бюловштрассе ехал на багажнике.

Прошло еще довольно много времени. Наконец мы дошли до Губенерштрассе и остановились перед каким-то замызганным подъездом. На стене висела табличка с фамилиями жильцов.

“Это здесь, второй этаж налево”, сказал Хотце, найдя на табличке нужную фамилию. Мать поднималась по лестнице, с трудом переставляя уставшие ноги. Мы следовали за ней.

Хотце позвонил. Мы услышали, как за дверью кто-то громко, сиплым голосом, выругался. Затем дверь открылась. На пороге стояла старая женщина. Нас с матерью она, кажется, даже не заметила. “Если вы пришли к Хильде, то зря - она сегодня сюда вообще не заявлялась. Я же ей говорила, что здесь она может принимать клиентов только по вечерам. Так что придется вам потерпеть до вечера”, - грубо обратилась она к Хотце.

Женщина уже хотела захлопнуть дверь, но увидела нас с матерью. Она носила очки с очень толстыми стеклами. Из-за этого глаза ее казались огромными, как у совы.

“А этим что здесь нужно?” - уставилась она на нас.

“Я думаю, Фуркерт о нас вам уже говорил”. Хотце с наглой ухмылкой протянул женщине руку.

Взглянув на нас с матерью еще раз, она нерешительно пожала протянутую руку. У нее были скрюченные, очевидно, пораженные артрозом пальцы. Хотце ответил ей своим энергичным пожатием.

“Вы из криминальной полиции?” - спросила женщина, не спуская с него глаз.

“Нет”, - засмеялся Хотце, - “но сначала пропустите нас в квартиру. Фрау Фуркерт еще не пришла?”

“Нет”, - ответила женщина, тоже засмеявшись. Но с места не сдвинулась.

“Если мы будем еще долго тут торчать, это может кончиться неприятностью. Для всех нас”.Стеклянный глаз Хотце, на который упал свет, угрожающе сверкнул.

Подумав, женщина пропустила нас в квартиру. Хотце подтолкнул нас с матерью вперед и закрыл за собой дверь. Мы очутились в длинном, темном коридоре. В полутьме по обеим сторонам коридора я различил несколько дверей. Точного их количества я не смог определить. Все двери были закрыты. Открытой оставалась только ближайшая к выходу дверь на левой стороне.

“Ну так что же дальше?” - спросила женщина.

“Мы будем ждать фрау Фуркерт”, - сказал Хотце.
– “У вас найдется пара стульев для ребенка и его матери? Они прошли пешком большое расстояние и очень устали”.

“Идемте со мной!” Через открытую дверь она привела нас в большую кухню.

“Вы можете посидеть здесь”. Она указала на стоявшие вокруг стола стулья. Рассадив нас по местам, она убрала со стола и начала мыть посуду.

Хотце, улыбаясь, наблюдал за ней. “Откуда вы знаете Фуркерта?” - спросил он женщину.

“Это не ваше дело”.

Я засмеялся. Она обернулась и посмотрела на меня.

Эту женщину все звали “мамаша Тойбер”. У нее были три дочери - Грета, Хильда и Роза. Все три зарабатывали на жизнь проституцией. Еще у мамаши Тойбер был муж, очень старый человек. Говорил он на хорошем немецком и держался чрезвычайно вежливо.

Он совершенно не подходил ко всей остальной компании. Позднее мы узнали, что когда-то он был врачом, но ввязался в какие-то сомнительные махинации, после чего ему запретили заниматься врачебной практикой. Чаще всего он появлялся на кухне рано утром, и позавтракав, исчезал. Домой он возвращался поздно вечером. Он занимался какими-то непонятными, загадочными делами. Когда я однажды спросил об этом мамашу Тойбер, она лишь засмеялась своим хриплым смехом, затем выставила меня из кухни и захлопнула дверь. Думаю, сама мамаша Тойбер тоже подторговывала сексуальными услугами своих дочек. “Ведь надо же на что-то жить”, - обычно говорила она. Речь ее была смесью восточнопрусского и берлинского диалектов. Мамаша Тойбер была груба, вульгарна и в то же время сердобольна - типичная содержательница борделя.

Она нравилась мне. Глаза ее за толстыми стеклами очков смотрели хитро и насмешливо. Никогда нельзя было понять, действительно ли она думает то, о чем говорит. Однако я всегда знал - сердце у нее было доброе. Моя мать ее с трудом выносила.

Лона Беге-Фауде-Фуркерт два с лишним часа проторчала в метро и явилась в квартиру мамаши Тойбер совершенно без сил. У нее дважды проверяли документы и содержимое ее большой сумки, да еще допытывались, почему у нее в сумке так много продуктов.

“Ну и что же ты им ответила?” - спросила мамаша Тойбер.

“Я сказала, что во время воздушного налета всегда беру с собой в подвал свои запасы. Ведь никогда не знаешь - уцелела ли твоя квартира и где потом добыть еду”. “А у тебя ничего не отобрали?”

“Неужели я похожа на торговку с черного рынка?”

Мы засмеялись, а мамаша Тойбер с жадным блеском в глазах поинтересовалась: “Так что же у тебя там, в сумке?”

“Еда. Еда для обоих. На всю следующую неделю. А Карл, может, еще и овощи раздобудет”, - сказала Лона.

“Ну конечно, на моем огороде тоже кое-что имеется”, - кивнул, улыбаясь, Хотце.