Чтение онлайн

— Ничего себе! — восхищалась Варя. — Тогда конечно…

У Вари долго стояла перед глазами картина отъезда Жени.

Она провожала подругу, ее сильно беременную дочь и папу, который после своих давних детских приключений никогда не выезжал за границу, и разрывалась от жалости к Женьке. У всех было отвратительное настроение. Полина, видимо, пребывала в раздумьях об оставленном «лодочнике», к тому же ее мучил токсикоз. Папа страшно нервничал и заводил других.

— Не могла толком узнать! — прикрикивал он на дочь из-за любого пустяка. — Говорил ведь: все заранее выясни!

Главной причиной его недовольства был карликовый пинчер, которого в самый последний момент Женя решила не бросать на чужих людей, а забрать с собой в Германию. Пинчер то скулил, то угрожающе лаял, не желая тихо сидеть в специально купленной для него клетке. И своим неадекватным поведением усугублял общее напряжение. На ветеринарном контроле в Шереметьево-2 придрались к документам на пинчера. И Женя долго объясняла усталой таможеннице, почему в справках забыли отразить какие-то необходимые сведения, а ответственные люди не расписались там, где положено. Только после скромной суммы, врученной сотруднице аэропорта в качестве «платы за беспокойство», проблема была снята.

Потом папа долго искал бланки деклараций на русском языке, ругая последними словами всех чиновников, которые даже эту мелочь не предусмотрели. Женя его поиски остановила, объяснив, что декларации уже отменены. Но строгий таможенник семейство не пропустил, а на Женино возмущение ответил:

— Отмена деклараций эмигрантов не касается.

Второй раз он их завернул, когда оказалось, что бумаги заполнены неправильно и их надо переделать. Пинчер на стража порядка зарычал. Полину затошнило. А папа разразился бранью на бестолковую дочь. Народ с интересом наблюдал за мечущейся из стороны в сторону компанией.

Когда общими усилиями бумаги заполнили, вывозимые деньги посчитали, внесли в декларации и опять спрятали подальше, на таможне их снова затормозили. Из-за двух картин с видами Москвы, подаренных Жене на работе — чтобы она чаще вспоминала родной город. Таможенник потребовал разрешение на вывоз из Минкультуры.

— Да что вы! — засуетилась Женя. — Тут ведь ничего ценного! Картинки!

— Даже если бы вы ночью сами какой-нибудь рисунок начирикали, то все равно на него нужно разрешение, — возразил таможенник. — Вдруг это шедевр и национальное достояние?

Все отошли в сторону, чтобы продумать дальнейшие действия. Пинчер, которого удалось временно засунуть в клетку, надрывался из последних сил. Полина сбегала в туалет и вернулась совершенно бледная. Папа, никого не слушая, рванул к таможеннику и стал ругаться. Весь этот шум, гам, куча вещей, лающая и прыгающая собака, беременная Полина, беспомощные провожающие совершенно усыпили бдительность людей в зеленой форме, и сверток с картинками в конце концов пропустили вместе со всем остальным. Как потом выяснилось, «шедевры» благополучно въехали в Германию и теперь украшают Женину квартиру, напоминая о родине.

Любовник прощаться не пришел. Он обиделся, что не вписался в планы Жениной эмиграции. По той же причине отсутствовала жена папы, с которой тот успел развестись.

Время летело, и Полина вскоре благополучно разродилась мальчиком. Женя ликовала: внук оказался копией своей мамы и совсем не напоминал «лодочника».

— Полянка до сих пор по нему скучает, — докладывала Женя. — Конечно, никаких новых знакомств. Если бы она работала или училась… А то сидит дома…

Через полгода втроем они прилетели в Москву. Полина позвонила «лодочнику» и сказала:

— Приезжай посмотреть на сына.

— Если ты мне денег пришлешь на дорогу, — ответил тот.

После этого большая любовь Полины окончательно пошла на спад.

А Женя в Москве ходила по гостям, наслаждалась общением и восклицала:

— Вот по чему я скучаю — так это по некоторым людям! — После чего непременно добавляла: — Почему везде так грязно? Почему народ на улицах такой неприветливый?

Варю подобные высказывания возмущали. Это в Москве-то грязно? Разве Женька не помнит время, когда действительно казалось, что с московских улиц не убирался мусор? Но сейчас! Варя, наоборот, гордилась, видя, какой аккуратной стала столица, и от Жени подобных замечаний не ожидала. Это москвичи-то хмурые? Что за занудство появилось в Женьке? Варя попыталась спорить, но подруга приводила ей в пример свой Баден-Баден, утверждая, что, побывав там, она сразу поняла бы, насколько очевидна разница.

Вернувшись в Германию, Женька повеселела. Это чувствовалось по ее телефонным звонкам.

— Полинка влюбилась! — радостно рассказывала она. — Познакомилась с молодым человеком по Интернету. Здесь это в порядке вещей. Парень — чудо! Он наш, русский, но живет в Германии больше десяти лет. Зарабатывает прилично! Я так боюсь сглазить!

Внук подрастал и радовал бабушку. Его крестили в католической вере, и большинство его первых слов были немецкими. Женю же вполне устраивала роль моложавой бабушки, а не деловой фрау, делающей карьеру. Деловой женщиной она устала быть еще в Москве.

Варя перерыла все шкафы, но ключей не нашла.

— Что ты ищешь? — через плечо спросил Сергей, который сидел за компьютером и отрабатывал программу «Соло на клавиатуре» — она обучала быстрому набору текста слепым десятипальцевым методом.

Варя не понимала, зачем ее муж тратит на это свободное время — ведь Сергею никакие тексты самому набирать не приходилось. Но обычно им руководствовала простая тяга к новым навыкам и общему совершенствованию.

— Ключи от Жениной квартиры, — сказала Варя.

— Интересно, зачем?

— Она решила ее продать. Да куда же они делись, елки-палки! — Варя старательно перетряхивала всякую мелочь в серванте.

— Вечно ты все теряешь, — пробормотал Сергей.

И это говорил человек, который сам каждый раз перед уходом на работу ставил всех на уши в вечном поиске собственных очков, записной книжки, зажигалки и много чего еще!

Он оторвался от компьютера, повернулся, буквально пробуравил супругу взглядом своих черных, в густых ресницах, глаз и неторопливо, почти нараспев, где-то даже по-доброму произнес:

— Слушай, а почему бы тебе не сделать пластическую операцию?

От неожиданности Варя прищемила палец дверцей серванта.

— Зачем? — спросила она.

— Ну… — протянул Сергей, — уберешь следы увядания.

— А так я тебе уже не нравлюсь? — Когда Варя нервничала, у нее начинало дергаться веко.

— Сделай это для меня, — сказал Сергей и, видимо исчерпав тему, снова уткнулся взглядом в монитор.

— А что изменится?! — Варя пыталась рукой унять этот проклятый тик, который вечно отвлекал и мешал сосредоточиться.