Чтение онлайн

— Прости, может, обсудим все позже? А то и правда шумно здесь, да и пил я сегодня на голодный желудок, едва соображаю, где нахожусь…

— Похоже, действительно не соображаешь, — прошипела сквозь зубы Эмма.

— Позвольте предложить вам руку, леди? — Том улыбнулся — это был запрещенный прием, он умел улыбаться так, что все присутствующие дамы начинали улыбаться тоже, — и указал взглядом на сгиб своего локтя.

Эмма не удостоила его ответом и вышла из приемной. И как она умудряется так быстро передвигаться на таких каблучищах?

Впрочем, не этот вопрос самый важный. Том не отказался бы узнать, что такого она сказала отцу, что тот, прежде относившийся к Тому весьма благосклонно, потому что Том сочетал в себе трудолюбие и инициативность, а это редкость, — так вот, тот без объяснений объявил Тому, что пришла пора подыскивать новое место работы. Да, прямо с сегодняшнего дня. Нет, вряд ли в страховом бизнесе — здесь все всё про всех слышали. Свободен.

Возможно, она наплела отцу, что Том пытался ее изнасиловать. Может быть, он даже и не поверил, Брэд Уотерфолд — очень умный и проницательный человек. Его просто так даже собственная дочь не проведет. Том, за годы работы с ним неплохо изучивший его стратегию, даже склонялся к мнению, что мистер Уотерфолд уволил его не потому, что Том посягнул на честь его драгоценнейшей дочери, а просто чтобы глаза ей не мозолил. Ей надо учиться делать дела, а не на парней заглядываться.

Результат, тем не менее, плачевен для него в любом случае. Он пришел в эту фирму почти восемь лет назад, сразу после колледжа, и привык считать ее важной частью своей жизни, прошлой, настоящей и будущей.

Теперь ему одна дорога — на выход, с полупустой коробкой в руках: на рабочем месте у него крайне мало личных вещей. Было.

Уйти молча и с достоинством — это будет как-то… не по-мужски. Уйти со скандалом — по-бабьи. Обвинять эту беспринципную девицу в сексуальных домогательствах… Здорово было бы, у всех на глазах — но нет, все равно вышел бы скандал. И скорее всего — грязный.

Однако же есть один вариант, достойнее других.

Правда. Можно ведь просто сказать ей правду. Люди могут годами играть в разные игры, лгать друг другу, делать вид, что верят лжи других. Может, она не знает, что это вообще-то — неправильно? Может, ей никто еще не говорил?

Том усмехнулся. Хорошо же. Она не получила в этой ситуации ожидаемого удовольствия — пусть хоть урок получит, может, в следующий раз подумает о чьей-то жизни, кроме своей собственной. Маловероятно, но все же.

Он встал и огляделся: ага, вон она, раздает указания менеджерам младшего звена. Стажерка… Особу королевской крови видно издалека.

Том потер руками лицо, чтобы снять «окаменелую» маску. Ему вообще маски больше не нужны. Ни к чему притворяться. Осталось только уйти так, чтобы потом не чувствовать себя окончательно растоптанным.

Пусть в несколько метров показался ему долгим, как пара миль, но при этом ему шагалось легко, будто кто-то подталкивал в спину.

— Эмма! — Он окликнул ее не резко, но и не слабо. Скорее… здраво как-то.

Она обернулась. Смерила его торжествующим взглядом. Она чувствовала себя победительницей. Дура.

— Хочешь попрощаться? — поинтересовалась она едко.

— Хочу сказать тебе пару слов.

— Мне некогда, ты же видишь, я занята.

— Нет, не вижу. Отойдем?

— Нет.

— Хорошо. Как пожелаешь. Но я все равно скажу, что собирался. Я не сомневаюсь, что у тебя в душе есть что-то светлое и прекрасное. Как и у любого человека. Но оно спрятано глубоко внутри, и потому ты не сияешь, как ангел, а выглядишь как обычная девушка. Да-да, именно так: обычной девушкой.

Краем глаза Том заметил, как у одной из девиц, стоявших тут же, в кругу, приоткрылся от удивления рот.

Большинство людей обладает даром внушения, о котором и не подозревает: мало-помалу другие начинают думать о них то же самое, что и они. Все зависит от силы собственного убеждения. Эмма настолько глубоко уверовала в свою исключительность и так искренне преподносила себя как невозможную красавицу, что окружающие начали принимать ее самомнение за чистую монету.

— Как ты смеешь мне хамить? Я вызову охрану!

— А кто хамил? Ни слова хамства, по-моему, сказано не было. Или я ошибаюсь? — Том обвел взглядом кружок собравшихся менеджеров и ассистентов. Подмигнул девчонке с приоткрытым ртом.

Парень, которого недавно приняли на работу и который очень старался показать, что он ее достоин — Том никак не мог запомнить его имени и про себя называл «да, сэр», — отступил на два шага. Он не хотел участвовать в скандале. Бедненький… Думает, ему есть что терять.

— Убирайся, пока цел, — прошипела Эмма.

— Не переживай ты так, со мной все будет в порядке. А вот с тобой… Вдруг тебя замучает совесть?

Он не хотел этого. Не хотел грязных — хоть и правдивых — обвинений, не хотел публично ее марать. Но вскипал в душе гнев, и Том чувствовал, что не сумеет удержаться.

Она сама сделала этот выбор.

— Ты… ты подлец.

— Да ну? Это я подлый, да? Это я подставил под кулак папочки женщину, которая меня не захотела?

О, как у нее вытянулось лицо!

— Если бы я это сделал, — Том доверительно понизил голос, — я бы первый признал себя мерзавцем. И, может быть, угрызения совести помогли бы мне очиститься. Рекомендую.

Она влепила ему пощечину. Он сделал вид, будто что-то стирает с лица.

— В чем дело?! Что здесь происходит?

О, а это великий грозный папочка!

Том какой-то частью рассудка понимал, что у него отказывают тормоза — может, от шока, может, от долгого нервного перенапряжения, все-таки на нем висело несколько сделок на общую сумму в восемьсот тысяч долларов. Вспомнился «синдром менеджера»: заработал — и умер. В его варианте: заработал — и чокнулся.

Но это было чертовски, чертовски приятно!

— Все в порядке, мистер Уотерфолд, — весело ответил Том.

— Мистер Лерой… — с угрозой начал тот.

Теперь уже все, кроме Эммы, сделали по шагу, а то и два назад. Никто не желал попасть боссу под горячую руку. Ладно, Том примет удар на себя. Но и все блаженство откровенной смелости тоже достанется только ему.

— Папа… мистер Уотерфолд… этот человек…

— Этот человек не захотел уходить молча, — закончил за нее Том. — Мистер Уотерфолд, я всегда считал вас справедливым — даже когда был не в том положении, чтобы судить о ваших поступках. Но сейчас я могу себе позволить это, и даже больше. Увольнять одного из лучших сотрудников из-за каприза дочери — это немудрое решение, вы уж простите меня.