Национал-большевизм
Шрифт:
Теоретически верно. Но не только ли теоретически? Конечно, было бы прекрасно, если б государству удалось без помощи частного рынка, или с минимальной его помощью, вести народное хозяйство [166] . Но статочное ли это дело?
Ведь и за эти три года «честная» война с торговым частным капиталом велась достаточно старательно. Однако результаты ее жалки: «задача овладения рынком оказалась нам еще не под силу» и «неприспособленность кооперации и того административного аппарата, который призван в виде Комвнуторга к решительной борьбе с частным капиталом тоже выяснилась в достаточной мере» (Каменев, «Экон. Жизнь», 13 апреля).
166
Примечание ко второму изданию. Цитируя эту фразу, г. Бухарин («Цезаризм», с. 19) объявляет ее «лицемерием», «заигрыванием» и проч. Записв автора статьи в «идеологи новой буржуазии, он считает, что ему — уже, так сказать, по положению — «к лицу» радоваться лишь успехам нэпманов да кулаков, а по поводу удач госпромышленности полагается только плакать и огорчаться. Какая унылая схематичность и ограниченность! Какое удручающее непонимание самой сущности государственно-патриотической точки зрения!
Читайте в советских газетах очерки современного советского быта и вы с горечью убедитесь, что ставка на кооперацию явно рискует оказаться гнилой, подобно товару, сбываемому в деревенских кооперативах по всему пространству Руси. Еще недавно приводилась в газетах прелестная бытовая сценка. В какой-то деревне, осчастливленной кооперативом, беседуют местный частный торговец и тощий кооператор. Беседа быстро выясняет преимущества частного товара перед кооперативной завалью (мельхиоровые блюда, парфюмерия, подушки, густо напитанные духом испортившейся свинины) и заканчивается обменом колоритных реплик.
— Конечно, ваше дело такое… себекармановое…
— А ты что, — государству брюхо растишь?..
Трудно найти лучшую формулу спора. И где основания ожидать, что после 13 съезда кооперация начнет более успешно «растить брюхо государству», чем это она делала до него?
Победа частного капитала коренится глубоко в русских условиях. Нужны очень большие сроки, чтобы государство смогло успешно противопоставить «себекармановой» торговле свой собственный торговый аппарат. Общими усилиями следует стремиться сократить эти сроки, и беспартийная интеллигенция, спецы должны тут не за страх, а за совесть помогать правящей партии.
Но борьба с частным капиталом не будет пагубно отражаться на благополучии государства только в том случае, если она не примет форм правительственной репрессии. Искусственными мерами торговлю легко убить, но толку в этом не окажется ни грана. И когда в настоящее время читаешь в газетах торжествующие телеграммы отовсюду, как «закрывается частная торговля, не будучи в силах выдержать конкуренцию с кооперацией», — мучительно вспоминаются столь же торжествующие телеграммы 20 года об успехах пресловутых «субботников» или «трудармий» Троцкого и великих количествах запаханных ими десятин. Дутые победы ни гроша не стоящие успехи!..
Бросив лозунг борьбы с частной торговлей и указав теоретически правильный способ этой борьбы, 13 съезд поставил, однако, перед госорганами практически неисполнимую задачу (или выполнимую в течение десятилетий). И практика везде пошла по линии наименьшего сопротивления: частный торговый аппарат стали душить не «бескровно», не экономической конкуренцией, а в порядке административном. Предостерегающие слова лидеров о бережном, осторожном отношении к частному капиталу были поняты — правильно или нет? — в смысле классического наставления Годунова Клешнину о мамке царевича Дмитрия:
— Скажи, чтобы она царевича блюла… [167]
Страна, несомненно, стоит перед угрозой той «деградации» или, по крайней мере, «остановки» своего хозяйственного развития, которых столь справедливо боится Зиновьев. Если соответствующие мамки и дядьки с характерным для них усердием перережут горло частному торговому аппарату, не имея чего предъявить ему взамен, — прощай червонец и экономический подъем. Страна окажется обреченной на затяжное полуголодное существование, а «смычка» с деревней вступит в полосу новых испытаний. Отсюда понятны тревожные статьи «Экон. Жизни» и органа профсоюзов «Труда». Понятно, почему хозяйственники дают советы умеренности и благоразумия. Будем надеяться, что их послушают вовремя.
167
Из трагедии А.К. Толстого «Царь Федор Иоаннович», Годунов намекает Клешнину на свое желание уничтожить царевича.
Центр, судя по всему, чересчур переоценил опасность «новой буржуазии». В настоящее время она вовсе не так опасна и поводов для торопливости и нервничанья не подает. Она должна быть использована сполна — и обезвреживать ее нужно не механическими, а органическими мерами, рассчитанными на долгий срок. Иначе советская государственность не окрепнет настолько, чтобы ей оказалось по плечу выполнение исторических ее заданий.
Не только, таким образом, с точки зрения национально-государственной, но и под углом интернационально-революционной расценки, — категорический императив, предписывающий всемерно укреплять экономическую мощь Советского Союза (России), остается безусловно в силе. Не устарели ничуть слова Ленина на 10 съезде:
«Что такое свобода оборота? Это свобода торговли, а свобода торговли — это назад к капитализму. Мы находимся в условиях такого обнищания, переутомления и истощения главных производительных сил крестьян и рабочих, что этому основному соображению, — во что бы то ни стало увеличить количество продуктов — приходится на время подчинить все».
Вот прямая, смелая, мудрая постановка вопроса. Никаких двусмысленностей, шатаний, никаких экивоков. Дан содержательный лозунг, определяющий собою очередной этап. Поневоле вместе с Зиновьевым вспомнишь пролетарского поэта и его досаду, что ныне:
— Политотчет ЦК читает не Ленин!..
Семь лет [168]
(Фрагменты юбилейных размышлений)
Недавно в беседе с одним из видных нынешних московских спецов, человеком большой, благородной интеллигентности и горячо преданным своей работе, ему прежде всего был задан естественный для нас, нетерпеливый «общий» вопрос:
— Ну, скажите, как же Вы все-таки определите основное содержание этого изумительного семилетия?
168
«Новости Жизни», 7 ноября 1924 года.
Он ответил раздумчиво, просто и задушевно, после короткой паузы:
— Основное содержание?.. По-моему, оно в том, что Цека стал на семь лет старше за это семилетие…
Хороший, выразительный ответ. Его тавтология отнюдь не тавтологична. Он чреват углубленною мыслью, и сегодня, в день юбилея, особенно хочется его вспомнить, обдумать, развить…
Да, семь лет. И каких! Если в 1795 Буасси д'Англа имел право воскликнуть:
— Мы прожили шесть столетий в течение шести лет! — то разве теперешний Цека не может повторить этого восклицания с поправкой на лишний год-столетие?
И еще с одной очень важной поправкой:
Те шесть лет великой французской революции были годами бурных перемен власти, переворотов, последовательной смены разнохарактерных конституций. Падение монархии, падение Жиронды, падение Робеспьера: эра перманентных «падений»… Наше семилетие, напротив, — упорное «стояние», настойчивая жизнь единой государственной системы, единой партии, единой власти. Там — ни король, ни Верньо, ни Робеспьер, ни Директория не успели «постареть на шесть лет». У нас Цека — состарится вот уже на семь.