Чтение онлайн

–  Добро!
– ответил Глухов, - делай, как находишь возможным, но до вечера надо продержаться.

Из машинного люка по очереди показывались то седеющая, с редкими волосами голова механика, то курчавая Воробьева. Высунувшись из люка, моряки глотали свежий воздух вместе с соленой водой и, отплевываясь, снова скрывались внизу. [51]

Лица у всех за эти дни потемнели и осунулись, но моряки продолжали нести вахту. Хотя и тяжела морская болезнь, старые моряки давно знают, что человек может совладать с нею, когда он крепко занят, когда он увлечен своей работой. Морская болезнь такого человека не свалит с ног. Люди с сильной волей стараются преодолеть болезнь. Таких моряков особенно ценят на корабле.

К утру, на третьи сутки, когда катер лежал в дрейфе, шторм начал утихать, но изнурительная мертвая зыбь продолжалась. Глухов только что получил радиограмму - надо было идти в указанный квадрат моря, чтобы оказать помощь нашему самолету, совершившему вынужденную посадку. Но для того чтобы идти, экипаж катера надо было поставить на ноги.

Рассказывают, что Глухов вызвал на мостик моториста Воробьева и приказал принести баян.

–  Споем, - сказал Дмитрий Андреевич, вытирая ладонью мокрое лицо.
– Матросам не к лицу унывать!

Воробьев растянул мехи, и они вдвоем под баян запели. По-разному теперь говорят об этом. Каждый рассказчик уверяет, что исполняли его любимую песню. Одни говорят, что пели:

…Раскинулось море широко.

И волны бушуют вдали…

Другие утверждают, что это была старая комсомольская песня:

…Мы дети тех, кто выступал

На бой с Центральной Радой,

Кто паровозы оставлял,

Идя на баррикады!

Может быть, и другую песню пели тогда Глухов с Воробьевым. Матросы поодиночке подходили к мостику с верхней палубы, а потом и из кубриков. И песня, сперва нестройная и слабая, постепенно окрепла. Глухов уже не пел, он, улыбаясь, смотрел на своих матросов.

Через несколько минут Глухов сыграл на катере боевую тревогу и повел охотник в заданный квадрат.

А что же случилось с самолетом? Отбиваясь от нападавших «мессершмиттов» у берегов Румынии, наш бомбардировщик получил повреждения. Левый мотор вовсе вышел из строя, а правый работал с перебоями. И все-таки самолет дошел до цели, сбросил бомбы и дошел к родным берегам. [52]

И вдруг перебои в работе последнего мотора усилились, он стал чихать, самолет терял скорость и все больше снижался над морем. Все ближе становилась вода. Наступила удивительная тишина, заглох безнадежно и второй мотор, так стало тихо, что слышно было, как шумят на просторе волны. А до берегов Крыма далеко. И командир экипажа Абасов приказал:

–  Приготовиться к посадке на воду!

А это означало, что надо быстрее приготовить резиновую лодку, весла и бортпаек.

Самолет спланировал и мягко сел на невысокую курчавую волну. Несколько минут он еще продержался на воде, затем стал тонуть. За это время экипаж быстро выбрался из самолета, и четыре человека оказались в воде. Они, не мешкая, надули лодку и забрались в нее. Хватились - нет весел, их уже смыло и унесло волной. В лодке находились командир Абасов, штурман Зимницкий, стрелок-радист Щекин и стрелок Кузнецов.

В первый день им еще повезло: ветер и волна шли на восток, и лодку несло к берегам Крыма. На другой день, когда нещадно палило солнце, ветер переменился, и лодку понесло на запад - к румынским берегам. Пришлось грести голыми руками против волны, а это давалось с трудом. Так прошло три дня. Абасов говорил своим товарищам:

–  Надо продержаться еще денек. Скоро наши самолеты обнаружат нас и подберут!

Он выдавал своим товарищам по кусочку шоколада, по нескольку глотков из бутылки с нарзаном. Пригодился-таки аварийный паек.

Усилился и снова изменился ветер, и лодку понесло на юг, в открытое море. Это было все-таки лучше, чем угодить к чужим берегам. И еще повезло: волной прибило к лодке разбитый деревянный щит, который служил в мирное время мишенью при стрельбах. Это была замечательная находка. Из остатков щита сделали весла и даже соорудили мачту, а парусом стал парашют. Теперь лодка шла уже к своим берегам, и, хотя до них было еще далеко, летчики настойчиво стремились к своей цели. Штурман Зимницкий днем ориентировался по жгучему солнцу, а ночью по звездному небу и яркой Полярной звезде.

В один из дней их обнаружил немецкий самолет-разведчик. Он покружился над лодкой и ушел в сторону своего берега, но Абасов предвидел опасность и скомандовал:

–  Парус убрать! Всем укрыться! [53]

Экипаж улегся на дно лодки, и летчик натянул сверху парашют. Через некоторое время самолет вернулся, настойчиво гудел мотор, то приближаясь, то удаляясь, а люди неподвижно лежали в лодке. Так самолет и не нашел лодки во второй раз и ни с чем улетел.

А к пострадавшему экипажу подбиралась новая беда: все сильнее и сильнее задувал штормовой ветер. Безобидное голубое море резко изменилось. Оно потемнело и покрылось белыми барашками. Экипажу приходилось туго, лодку заливало.

В эти тревожные дни лейтенант Глухов и получил в море радиограмму из базы с приказанием разыскать и спасти Абасова. По-видимому, наши самолеты, возвращаясь к берегам Крыма, заметили лодку и сообщили ее координаты. Летчики в лодке не раз видели, как пролетали краснозвездные самолеты, узнавали их по шуму работающих моторов.

–  Свои идут бомбить Констанцу. Наши возвращаются домой!

Катер Глухова разыскал летчиков, их подняли на борт и доставили в Севастополь.

Глава одиннадцатая

Глухов заканчивал уже вторую партию, когда к играющим подошел комиссар дивизиона Моисеев.

–  А что, Дмитрий Андреевич, может, помочь тебе, или сам справишься?
– Моисеев присел на разножку поближе к Глухову и спросил тихонько: - Ты не сабыл, что сегодня вечером контр-адмирал собирает всех командиров катеров и звеньев? Я думаю, ты выступишь на совещании, Дмитрий Андреевич, у тебя же есть и опыт и много своих наблюдений.

–  Пожалуй, выступлю, - не очень охотно ответил Глухов.

Комиссар Моисеев и все сослуживцы Глухова знали, что он небольшой любитель всяких совещаний. «Для меня лучше три дня штормовать в открытом море, чем речи произносить», - обыкновенно говорил Дмитрий Андреевич.

Вечером в небольшой кают-компании плавбазы катеров-охотников вестовые убрали со стола скатерти и принесли классную доску. Повеяло чем-то мирным, довоенным. Но иллюминаторы по-прежнему были задраены, и офицеры с дежурных катеров пришли в походных комбинезонах. [54]

Совещание офицеров было не совсем обычным. Контр-адмирал Фадеев предложил каждому рассказать о боевых встречах с «юнкерсами» и «мессершмиттами». Это был своеобразный обмен уже накопившимся боевым опытом. Ведь много приходилось учиться на войне.