Чтение онлайн

Снова подходит к изголовью и в освободившееся возле стены место проталкивает тумбочку, на которой — «яркая» вспышка, что меня разбудила, то бишь ночник.

Закончив двигать кровати, сооружив одно спальное место из двух, плюхается на подушку, придвигаясь ко мне.

— Давай руку, — берет мои пальцы, подкладывая их себе под щеку. Как ни странно, становится спокойнее.

— Только не выключай свет.

— Не буду. Спи.

Прикрываю глаза, чувствуя, как сладкий сон снова манит в свои объятья.

Читая книгу, останавливаюсь как раз на моменте смерти Саши. Эта глава всегда была большим потрясением, поэтому я ненадолго отвлекаюсь на бесцельное листание ленты новостей — оправиться от потери полюбившейся героини.

В глаза бросается строчка «Анна Майская пришла в се…» дальнейший фрагмент не поместился. Палец сам тянется к иконке, хотя я понимаю, что ничего хорошего не прочту.

«Анна Майская — жертва небезызвестного «черного бизнесмена» — пришла в себя. На момент интервьюирования девушка находилась в больничном сквере вместе с неизвестной, которая впоследствии помогла пострадавшей дойти до здания корпуса. Передвигаться самостоятельно Анна пока не может»

Конечно, я с простреленной ногой буду, как козлик по лужайке, скакать!

«От дальнейшего сотрудничества с журналистами отказалась, однако мы искренне надеемся, что вскоре Анна изменит свое мнение, и нам удастся наладить контакт, а пока пожелаем нашей героине скорейшего выздоровления!»

— Спасибо, — язвлю вслух.

— За что?

— О, ты уже вернулась, — замечаю только что вошедшую… как там они сказали?.. неизвестную, во!

— Ага, так за что на этот раз спасибо?

— Да вот, полюбуйся, — протягиваю ей смартфон.

Пока Катя читает заметку, а лице тайфуном пробегают эмоции: удивление, переживание, сочувствие, снова удивление, злость.

— Только и думают, где бы сенсацию устроить да денег срубить! — похоже, гнев был последней составляющей бурного коктейля. — На чужом горе наживаются, гниды! Шкуры продажные! — восклицает, не унимаясь. — Засудить их, нафиг, чтоб знали!

— Ты так причитаешь, как будто они за тобой бегают, — усмехаюсь, прерывая ее гневную речьь. — Особенно как угрожала, что они «отправятся за решетку, перед этим продав последнюю камеру для оплаты морального ущерба», я чуть не расхохоталась прям там же.

— Да просто бесит! Я же видела, как они к тебе пристали. Ну чего вы привязались к человеку, спрашивается?! Да еще вопросы такие задают, прибить мало! Совсем совесть потеряли! Контакт они наладят! — кривляет, то и дело взмахивая руками. — Этот их сдох уже, наверно, в канаве какой-нибудь, а они все не успокоятся никак! В гробу будет вертеться эта скотина так, что из него этот можно будет сделать… ну, как его… вечный двигатель, во!

— Это кому ты там такие страсти расписываешь? — отрываюсь от прочтения следующего заголовка.

— Зве… ой, — прижимает ладонь ко рту, испуганно косясь на меня.

Делаю глубокий вдох и медленный вдох. Насколько получается, конечно.

— Все в порядке. Мне нужно привыкать, — выдерживаю спокойный, размеренный тон, хотя внутри закипает пламя… — Это всего лишь синоним для слова животное. Зверь. Зверушка, звериный, зверский, зверенок… — тараторю, старательно заглушая рвующуся наружу огненную магму. Нужно убрать эту чертову ассоциацию!

— Аня, перестань, пожалуйста, — пересаживается ко мне, захватывая мои пальцы в плен теплых ладоней, — не надо.

Взгляд полон жалости и раскаяния.

— Почему ты меня поддерживаешь? — спрашиваю неожиданно. Даже для себя. Про ее реакцию уж и говорить нечего.

— Просто… меня к тебе почему-то тянет. Как к подруге, да нет, больше! Как к сестре. Звучит странно, знаю, — хмурится, как будто стесняясь, — но… это так! Мне кажется, как будто мы с тобой очень давно знакомы. В хорошем смысле.

— Может, в прошлой жизни, — пускаю в ход юмор.

— Да, может.

Наклоняется к своему рюкзачишке и что-то начинает искать.

— Вот, смотри, — протягивает заламинированную фотографию. — Я никому ее не показываю.

— А мне…

— Тебе можно.

Обычная фотография, запечатлевшая фрагмент из жизни счастливой семьи, вот только…

— Кто это? — указываю на девушку, хотя, судя по фотографии, уже женщину лет тридцати.

— Мама. Она умерла, когда я была маленькая. Это… — кивает на прямоугольничек в моих руках, — мой пятый день рождения. На следующий день ее сбили на переходе, — вздыхает, опуская голову.

— Она очень похожа на мою маму, — говорю задумчиво, хотя прекрасно знаю, что по матери нет ни дядей, ни тетей. — А это… папа? — уточняю робко.

— Угу, — подтверждает угрюмо, — Я храню ее только из-за мамочки, а отец… ему плевать на меня.

— Почему ты так думаешь?

— Через два года он нашел себе замену. У них уже двое детей, — добавляет с горькой усмешкой. — Шесть и четыре года.

— Это вовсе не значит, что он тебя не любит, — говорю осторожно, крепко обнимая ее здоровой рукой. Хочется поддержать, но я боюсь ранить Катю. Морально.

— Если б отцу было не все равно, он бы меня навещал.

— Твой папа просто уверен, что у тебя все хорошо.

— Е-му пле-вать, — повторяет безэмоционально. — У него новая жизнь, а я так… пережиток прошлого. Строчка в паспорте, — поджимает под себя колени, упираясь в них подбородком. — Я сама слышала, как эта грымза настраивала его против. Он все делает ради них, все! Они каждый год улетают на какие-то курорты, где мы с ним не были ни разу! Я не прошу никуда меня возить просто… я хочу, чтоб он меня выслушал. Хоть иногда поговорил со мной, как отец с дочерью. Неужели это так сложно? Спросил, как дела в школе, как успехи, как оценки, в конце концов! Он вообще не интересуется моей жизнью.

— Обеспечивать троих детей — это не шутка, Катюш. Встань в его положен.

— Это не то, — мотает головой. — Он все выходные проводит с ними. На даче, в аквапарке, кино. Приглашал и меня пару раз, — делает издевательский акцент «приглашал», — но Лиза лишь недовольно фыркала. Я… я, правда, не знаю, чем вызвала у нее отторжение. Всегда была готова приглядеть за малышами, все делала, играла с ними, когда нас оставляли одних. Если что-то не устраивает — почему не сказать прямо? Только в лицо она мне улыбается, при папе, а за глаза строит всякие пакости. Я уже не знаю, может, я действительно какая-то не такая. Ведь не могут человека не любить просто так… — заканчивает грустно.