Чтение онлайн

На такую примерно банду, действующую в Баргузинском уезде, как следовало из показаний Сотникова, они с Павлом Твороговым и нарвались. Но что их занесло в Баргузин, когда они должны были заниматься делом на западном побережье Байкала, в Большой Тарели, Качуге? Сибирцев еще раз внимательно просмотрел показания Сотникова, но объяснения так и не нашел. Видно, тут и крылось самое главное.

– Ну? – Евстигнеев присел и в упор взглянул в глаза Сибирцева, заметив, что он прочитал все и теперь, сложив листки в стопку, словно бы машинально подравнивал края. – Понял, в чем беда?

Сибирцев неопределенно пожал плечами, однако Евстигнеев принял этот ответ как согласие и продолжал своей скрипучей скороговоркой:

– Вот и я полагаю, что нечего нам в это дело соваться.

Но, увидев недоуменный взгляд Сибирцева, удивился и сам:

– Не понятно? Чудак-человек, Баргузинский-то уезд – территориально никаким боком нам не подчиняется. Больше того, он в другом государстве. В сопредельном государстве – Дальневосточной республике. Он не только Иркутску, но и Москве не подчиняется. Нет, я просто уверен, надо передать это дело читинским товарищам, так сказать, по дружбе, и на том поставить точку. Нам и своих забот по горло. Да и народу где взять? Нет у меня лишних людей. И сил таких нет, чтоб соседских бандитов гонять. Не потянем мы это дело, нет, не потянем.

– Да ведь это как смотреть: сегодня у соседей они, как ты говоришь, а завтра перешли границу – и у нас. Им ведь наша временная граница – плюнуть и растереть.

– Ну вот, перейдут границу, и будем ломать себе головы… Нет, я тебя понимаю, мне, может, тоже Павла жалко. То есть что я говорю, конечно, жалко. Но я смотрю реально: не сложилась у нас сейчас такая ситуация, чтобы бросить силы на это дело. Не потянем.

– Ох, и умный ты, Евстигнеев, ох, и голова! – с нескрываемым сарказмом заметил Сибирцев – Куда как тонко чувствуешь ситуацию. По всему ты, выходит, прав. И государство за Байкалом другое, и в задачи наши не входит… Все у тебя верно. Слишком верно. Одного ты понять не хочешь: ДВР – явление временное. А Советская власть у нас одна. Права ты свои четко усвоил, а вот обязанности… Не могу тебя понять. Вроде из рабочих ты, а рассуждаешь, как самый завзятый бюрократ. Не видишь ты сути момента, это в тебе меньшевик сидит, и ничем его, понимаешь, не вытравить.

– Ну, ты скажешь… – обиделся Евстигнеев.

– А я вот и говорю. Имею, значит, право, потому как насмотрелся на вашего брата. И ты, я вижу, не собираешься расставаться со своим прошлым. И ежели не хочешь понимать, будем мы тебя, Евстигнеев, гнать из милиции в шею.

– Так уж и гнать, так сразу и гнать, – примирительно заговорил Евстигнеев. – Ну что ты мне душу мотаешь? Приставили комиссара на мою голову! Ведь я ж всей душой, да факты против нас. А то – гнать… Доразгоняетесь.

– Нет таких фактов, чтоб мешали Советской власти разделаться с мерзавцами. Бандитами и убийцами. Нет, понимаешь. И самое вредное – это быть в милиции бюрократом. Усвой.

– Ну, предположим. Выходит, я не прав. Хорошо. А сам что предлагаешь? Снимать всех наличных людей и бросать их в тайгу? Нарушать хоть и временные, но все же государственные границы? Да и где они, эти твои бандиты?..

– Пока не предлагаю. Речь идет о твоем отношении к делу. О твоей, извини, брат, незаинтересованности. Вот о чем. А одним нам, конечно, не справиться.

– И я о том толкую, – облегченно вздохнул Евстигнеев. – Не ссориться бы нам с тобой надо, а думать.

– Ну, Евстигнеев, ну, артист! – усмехнулся Сибирцев. – Что ж, давай думать… Скажи-ка, брат, ты внимательно читал показания Сотникова?

– А как же! – удивился Евстигнеев.

– Внимательно. Так… А не можешь ты мне объяснить, за каким чертом они потащились на Баргузин? Ты им давал такое задание?

– Не-ет… – Евстигнеев морщил лоб и мучительно соображал, наконец его что-то осенило. – Так ведь следы бандитов вели туда. – Он внимательно посмотрел на Сибирцева. – Не то? А ты думаешь иначе?

– Это все на поверхности. Да и выглядит примитивно: вдвоем против банды. С Сотниковым говорил?

– В общих чертах. Велел написать все. Вот он и…

– Не написал, – закончил Сибирцев. – Давай-ка, брат, поступим так. Ты пока человек действительно новый, а тут, видимо, все не просто. Этим делом займусь я. Может быть, даже на чека придется выйти, посмотрим. Распорядись, пожалуйста, чтоб Шильдер прислал мне сюда протокол осмотра тела, вызови Сотникова и оставь нас одних… Да, и еще одна вещь, на всякий случай. Очень советую не устраивать Павлу пышных похорон. Родственников у него в Иркутске, насколько мне известно, нет, так что в обиде никто не останется. А нам сейчас надо поменьше шума.

Евстигнеев заметно обрадовался. Дело-то, как оказалось, не такое простое, а Сибирцев – человек опытный, опять же – свои люди в чека, тоже немаловажно. Вот только с похоронами зря он так. С оркестром надо. Чтоб внимание привлечь к героической деятельности милиции, народ привлечь. Нет, решил Евстигнеев, тут Сибирцев не прав, тут он перегибает. Да и кого здесь, в Иркутске, бояться? Свои же кругом. Не прав Сибирцев, нет…

Появился Сотников – русоволосый, ясноглазый парень богатырского сложения. Гимнастерка, казалось, трещала на его широкой груди.

– Садись, Алексей, – пригласил Сибирцев и невольно подумал: как же так случилось, что щуплый и застенчивый Паша Творогов, приняв нечеловеческие муки, погиб и лежит теперь на цинковом столе у Шильдера, а этот красавец сидит напротив и в чистых глазах его не видно боли, разве что едва уловимое смятение. Ведь они были вдвоем.

– Показания твои я прочитал. Толково написано. Четко и по-деловому. А сейчас расскажи мне все это еще раз. Особо остановись вот на чем. Каким образом вы оказались в Баргузинском уезде? Раз. Затем, как взяли Павла, кто допрашивал и пытал? Что, по твоему мнению, могло интересовать бандитов и что они могли узнать? Два. И наконец, каким образом удалось увезти его тело. Давай, и как можно подробней.

Сотников опустил голову на ладони, прикрыл глаза, помолчал, а потом, тряхнув упрямыми своими кудрями, поднял взгляд на Сибирцева. И тот изумился – столько в нем было откровенного отчаяния. Вдруг совершенно преобразился человек.

– Михаил Александрович, – глухо заговорил Сотников и огляделся: нет ли посторонних, – то, что я написал, это все не то. То есть, я хочу сказать, не самое главное.

– Знаю, – спокойно отозвался Сибирцев.

– Откуда? – удивился Сотников.

– Концы не сходятся, Алеша.

– Да, вы, наверно, правы. Но я объясню вам…

– Этого мне и хотелось бы, – так же ровно говорил Сибирцев. – Только ничего не упускай. Никаких деталей не упускай.

– Тут вот в чем дело, Михаил Александрович. У нас же вы знаете, какое помещение. Мне начальник велел написать показания. Я сел там, у себя, так ведь каждый подходит, через плечо наклоняется, смотрит. Я ж точно понимаю, ребята жалеют Павла, сочувствуют. А кто и наоборот: что ж ты, думают, жив-то остался – бугай этакий. Пашка, мол, хлипкий, а герой. А ты…