Чтение онлайн

Однажды, когда Ито и я сидели в пабе в Саппоро, туда зашли двое из Ямада-гуми. Они садятся за соседним столом и делают нирами, смотрят на нас воинственным взглядом. И тогда я говорю: «Ито, выходи! Нам нельзя воевать, не сейчас». Окава говорит, что ни в коем случае не стоит начинать войну сейчас, реагировать на провокации. У него есть план, не испорти все! Тебя накажут! Я говорю Ито: «Выходи!» И я не знаю, под кайфом он или нет. Но он не выходит, а вызывающе смотрит на них, возвращает им нирами. Я вытаскиваю его на улицу, они — за нами. И я тащу его за собой, в наш офис в Саппоро. А он оборачивается и орет им всякую чушь. Мы заходим в офис, и уже через пять минут они тоже там.

До того момента Ито никогда не воевал, он ведь из Министерства иностранных дел. Вся его смелость — действие кокаина. Я пытаюсь остановить этих двоих из Ямада-гуми, а он валяется на диване, под кайфом. В офис заходят еще двое. И вдруг Ито встает. Это дитя из Министерства иностранных дел кидается вперед и срывает со стены меч босса. Я кричу: «Брось!» — и кидаю ему пистолет, потому что если человек не умеет обращаться с мечом, то меч управляет им. Ито хватает пистолет в правую руку, меч в левую и орет: «Ярроооо!»44 На мгновение мы все замираем от страха. Когда я взглянул на него, то увидел, что он закрыл глаза, словно маленький, громко ревущий ребенок, выставил руку с пистолетом вперед и стреляет прямо в живот одного из них.

С закрытыми глазами он размахивает мечом, но, как я и думал, меч заставляет его кружиться по всей комнате. Он вновь орет: «Яррооо!» — и прежде, чем я успеваю что-то сообразить, раздается выстрел. Я вижу разбрызгивающуюся кровь, Ямада-гуми подхватывают пострадавшего и убираются. Со мной в комнате остается лишь бушующее чудовище-меч, стреляющее в разные стороны. «Ито! — ору я ему из-за дивана. — Ито! Хватит!»

И вдруг наступает тишина. Ито медленно сползает на пол, в его руке обломок стекла. Он трясется. Его глаза все еще крепко закрыты, от него сильно пахнет мочой. Я пытаюсь проверить, как он, и тоже дрожу.

Все было не так, как в фильмах о якудза, сэнсэй. Ито воевал, дрожа от страха, с кокаином в крови и с крепко закрытыми глазами, но он спас меня. И если ты меня спросишь, воюют ли другие, как показывают в фильмах о якудза, а также о том, как воюю я, я не отвечу. Но он спас меня. У меня есть долг по отношению к нему, поэтому я ношу ему свертки с едой. И это чувство долга по отношению к Ито настолько же сильное, как и то, что я испытываю по отношению к моему боссу. С тех пор есть у меня как гири к боссу и моей семье, так и гири к Ито. Гири против гири.

Он спас меня, но нарушил правила. На Саппоро прошла небольшая война. В той войне мы проиграли земли босса Мураты, брата твоего Юки. Проиграли, потому что не были к ней готовы.

Босс Окава кипел от злости. И нельзя было возразить. Очень тихо он сказал: «Пошлите ему карточку!»

И тогда они послали Ито красную карточку. Красная карточка — это окончательный бойкот. Красная карточка, сэнсэй, постепенно умерщвляет. Это хуже смерти. Тому, кто получил красную карточку, запрещено управлять делами и иметь офис, иметь звание и сыновей. Всем запрещено общаться с этим человеком, или выпивать с ним, или давать ему что-нибудь. Ни одна семья в Японии не примет его. Как и с черной карточкой, только навсегда. И еще, с черной карточкой мы осмеливаемся звонить человеку, навещать его и рассказывать ему немного о том, что происходит, с красной же карточкой это делать нельзя. Тот, кто устанавливает связь с человеком, обладающим красной карточкой, восстает против босса, и его ожидает очень серьезное наказание. Он сам может получить красную карточку.

Но мой гири по отношению к Ито — это жизнь. Я обязан ему жизнью. Поэтому я делаю то, что должен, даже если заплачу за это своей смертью. Вот что значит гокудо, сэнсэй, это путь беспредела и крайностей. Если однажды меня поймают за этим делом, то я присоединюсь к нему. Буду жить в парке, выслушивать от него лекции о внешней политике Японии и, быть может, втихаря получать еду от кого-то из своих сыновей. И медленно умирать. Но пока что я приношу ему свертки, потому что не могу видеть его в таком жалком состоянии.

Все это Тецуя говорит мне в машине.

— Но сейчас с ним не поговоришь. Ты же видел, у него живот болит.

— Ты думаешь, он знает что-то о Юки?

— Может быть. Поэтому я и взял тебя сегодня с собой. Может быть, он что-то и знает, но не сейчас, ты же видел.

Раз пять мы ездили в парк, пока Тецуя разрешил поговорить с Ито. И тогда мы снова привезли ему еду, посадили его в машину.

Он ужасно грязный, и удивительно, что от него не воняет. Может, из-за того, что на улице зима. Тецуя едет в квартиру, о существовании которой известно лишь ему. Мы помогаем Ито подняться по лестнице. Сегодня его взгляд более осмысленный и изучающий. Он подозрительно смотрит на меня, глубоко кланяется за каждый стакан чая.

Мы спрашиваем про Юки.

— Юки? Юки Мурата? Да, да я помню. Я тогда был в Матиде и работал на Хоккайдо. Как-то ко мне пришел человек по имени Идэ, посланник от нашей братской семьи в Саппоро. Он мне сказал, что есть человек, нуждающийся в помощи, и попросил помочь ему. Сказал, что человеку нужно поменять лицо, что зовут его Мурата Юкихира и что я должен помочь ему поменять имя или документы, а может, и то и другое. Он добавил, что это очень важный человек или, возможно, сын или любовник кого-то важного, иначе меня бы не просили об этой услуге. Он также сказал, что наши семьи в Саппоро будут очень благодарны за помощь. Очень благодарны, понимаете?

И вот он пришел, этот Юки. Растрепанный, напуганный, очень тощий, озирается по сторонам. Один его глаз будто смотрит в другое место, шрам на щеке. Когда он положил свой рюкзак на стол, из него выпали книги. Я учился, если вы помните, и сразу распознаю образованного человека. У него там были собрания стихов поэтов, имен которых я сейчас не припомню.

Я даю этому Юки небольшую квартиру рядом со своей, меняю ему документы и все остальное, то есть лицо. И через пару дней он говорит мне: «Я с женщиной». Минутку-минутку, об этом мне ничего не говорили. Я звоню тем людям, и мне говорят: да, забыли сказать, есть еще женщина. Будь с ней осторожен еще больше, чем с ним. Она важна, очень важна. Сделай все что нужно и отправь ее за пределы Японии, в Бангкок, Куала-Лумпур, Джакарту или Манилу.

Ко мне пришла эта женщина. Не женщина, девчонка. Тощая, как стебель. И вся в оранжевом. Волосы рыжие, кофточка оранжевая, туфли оранжевые. Как будто пролила на себя оранжевую краску. И сумочка у нее маленькая, оранжевая. Она читает комиксы манга для девчонок-дурех. Что эти двое делают вместе? Целыми днями обнимаются и издают странные звуки, просто поедают друг друга. Они откуда-то сбежали. От кого и почему, я не знаю. Но сбежали. Я меняю ей лицо, документы, имена, вещи — всё.

Однажды до меня доносятся обрывки разговора между ними. «Твой отец…» — говорит он ей. Что-то не так с ее отцом. И тогда я слышу имя. Сэкидо. Сэкидо Сабуро. Я ведь знаю босса Сэкидо. Сэкидо-гуми? Ее отец — это босс Сэкидо? Они убегают от ее отца? Они что, сумасшедшие? Он же их убьет! И почему людям с севера так важно помочь им исчезнуть?

Через несколько дней после этого в газетах появилась статья о похищении дочки Сэкидо. Я навожу справки у людей Айды в Саппоро. Вы с ума сошли? Вы хотите войны? Разве можно начинать войну из-за какой-то любви? Вы спятили? Помоги ему, говорят они, и не задавай вопросов. И если можно, постарайся отправить их за границу. Когда я навожу справки, то понимаю, что босс Мурата способен, благодаря своей смелости и разуму, остановить проникновение Ямада-гуми в Саппоро. Поэтому якудза всячески стараются помочь его брату. Но при чем здесь эта девушка? Непонятно. Вы сошли с ума, говорю я им. Если девушку похитили, чтобы припугнуть босса Сэкидо, то быть войне, а это разозлит босса Окаву. Тецуя, ты же помнишь, что случилось со мной.