Чтение онлайн

– Это говорит о том, что у вас какой-то новый период в жизни?

– В смысле любви? Сейчас нет.

– Жаль.

– Жаль. Мне тоже. Но, может, еще подождите... Вот я, может, как-то немножечко пристроюсь со здоровьем. И тогда, ей-богу, появится сразу.

Снова вставил трубочки в нос. Подышал.

– Вам трудно ходить без аппарата?

– Выходить мне трудно. Вот меня привозят в театр, я сажусь и репетирую.

– Мне кажется, ваше детское прозвище - Лисья мордочка - очень точно. Мы сколько беседуем, но вы очень хитро избежали ответов на некоторые вопросы. Вы меня хорошо отрежиссировали - то сигаретка, то аппарат...

– Ну я не знаю, давайте еще раз попробуем. Вы думаете, я хитрый?

– О чем в жизни жалеете?

– Да ни о чем.

– Так не бывает.

– Сейчас не хочется в этом копаться. Нужно определенное самочувствие, а я читать сейчас не могу. Понимаете? Когда все время задыхаюсь - это... Я воспринимаю себя ужасно. Такой беспомощный, то есть надежда все время куда-то убегает. Вообще утром мне, чтобы встать, надо несколько часов потратить. Но не жалуюсь, а просто вы спросили.

– Недавно в мемуарах драматурга Ионеско я прочла, как он ругал себя, что вся его творческая энергия направлена, извините, на прямую кишку. Он описывал, и достаточно иронично, свой поход к сортиру...

– А мне как дойти до него... (Смеется.) Я даже и читать не могу.

– А что, операция, которую вам делали в Париже...

– Да никакой операции не было. Отрабатывали терапию. Сказали, что, может быть, если сделать операцию, легкие интенсивнее работать будут. Тань, можешь ты забрать эту чертову пепельницу?!

И пепельница исчезает со стола.

– У меня было состояние, что я готов был пересадку легкого делать. Но это сложно. Сейчас вот надо достать аппарат, который фиксирует процент кислорода в крови. И тогда, может быть, не надо будет все время сидеть привязанным к аппарату.

Замечательный сериал "Скорая помощь" - как подробно, как все знают, как проживают. Вы не смотрите?

– Смотрю, конечно. Американским артистам веришь.

– Ну вот видите, у нас с вами идеалы сходятся. Вы знаете, когда я играл в сериале "Дни хирурга Мишкина", я получал письма с просьбой, чтобы я кого-то прооперировал, и так далее, и так далее. Мне это нравилось.

– Это правда, что когда три года назад ваш сын Миша в театре ударил человека, вы заплакали?

(Пауза.)

– Я не плакал. Я сидел. Я так растерялся. Я не понял, что это такое. Шок.

– Какие у вас сейчас отношения с сыном?

– Ну какие? Он навещал меня в больнице. Сейчас я с ним не вижусь. Хотя он был добрый малый, доброе сердце у него. Но... (Очень резко.) Во МХАТе ему не надо быть.

– Мне кажется, что все его последние поступки - это проявление страдания. Он страдает и от этого совершает все больше и больше ошибок.

– Но он же взрослый человек. Тридцать шесть лет. Нет, в детстве я его физически не наказывал.

– Я чувствую, что это самая неприятная для вас тема.

– Да как-то... Пускай.

– А вы ему делаете подарки?

– Я даже не знаю, как вам сказать. У них вообще с сестрой в детстве был закон - "если уйдем из дома, ничего у отца не сперев, то это мы дураки просто". Они сами мне это потом рассказали.

– Родственные связи сильнее театральных. Вы уволили сына сами или под чьим-то давлением?

– Нет. Сам. Даже не может быть такого вопроса - зачем. Это было - верх всего. Очевидно, вы не в курсе, как он существовал, как вел себя...

– Я понимаю, что это не самый приятный вопрос. Но перед каждым человеком, особенно перед руководителем, стоит рано или поздно вопрос ухода - оставить...

– Театр? Ну я, вы знаете, уже несколько раз пытался. Но я понимаю так, что сейчас будет нечестно, потому что нужно, чтобы была ясность и порядок в театре. И тогда я с чистой совестью его передам.

– Одним словом, вы не хотите оставить плохое хозяйство?

– Ну вот так будем говорить.

– Ельцин ушел и оставил преемника. Вы думали о преемнике?

– Думал. И даже говорил. Я имел в виду Олега (Олег Табаков.
– М.Р.). В прошлом и в этом году я лежал семь раз в больнице. Я уже ненавижу это. Он ко мне приезжал, и я ему сказал все. Он молчал, и я молчание расценил как знак согласия. Но когда его стали спрашивать, он вдруг отказался: "Я своих не оставлю". А когда говорят: во МХАТ придет Калягин или Юрский - это миф. У Калягина свой сейчас театр.

– А вам все равно, кто будет МХАТом руководить?

– Нет. В этом-то вся и штука, что нет.

– А вы видите такую фигуру?

(Пауза.)

– Ну вот думаю... Пока нет... Олег Табаков... Так что такие сейчас дела. Я думаю, что не буду порывать с театром, в студии буду что-то делать и в театре найдется всегда работа.

– Я надеюсь, вы не обиделись на мои вопросы?

– Нет. Все справедливо, правильно.

Эти цветочки, вот в вазе, это для вас. Я не хотел сначала, а то подумаете, что я на вас воздействую так.

А через два с лишним месяца его не стало. Удивительно, что он умер так же неожиданно, внезапно, как и жил.

Да, все знали, что Ефремов тяжело болен: давнее заболевание легких, в последние месяцы он дышал с помощью кислородного аппарата. Но при всем при том не ныл, мужественно держался, смеялся, когда мы говорили по телефону: "Я думаю, все будет в норме", - говорил он со своими знаменитыми паузами после каждого слова и не раскисал. Репетировал в театре, а рядом стоял аппарат. Когда не мог выйти из дома, актеры сами приходили к нему и в небольшой квартирке на Тверской раскручивали историю "Сирано". Все время думал о реформах в Художественном. Он гнал дела, чтобы в конце июня показать узкому кругу первый прогон. И вдруг...

Это случилось в среду, 24 мая. Час - неизвестен. События того дня я попыталась восстановить по часам. В 11 утра в квартиру Ефремова пришла домработница. Как всегда, приготовила кашу, чай. Олег Николаевич еще был в постели и сказал, что встанет попозже. В этот день он явно не спешил в театр, потому что репетиция отложилась. Но совсем не по причине его плохого самочувствия.

Сергей Тумкин, врач МХАТа им. Чехова:

– Репетицию отменили из-за Виктора Гвоздицкого, исполнителя роли Сирано, он повредил ногу, и мы с ним отправились с утра в институт Склифосовского. Олег Николаевич переживал, что работа остановилась.