Чтение онлайн

– Обязательно проверю это, – пообещал граф и перевел разговор на тему, которая волновала его больше: – Ты участвовал раньше в таких сражениях?:

– Я трижды водил в атаку рыцарей строем «клин», и был единственным в первом ряду, – ответил ему и добавил то, что он хотел услышать: – Каждый раз было страшно, как в первый.

Граф сразу расслабился внутренне. Наверное, ему было стыдно за свой страх перед атакой. Здесь принято заявлять, что рыцарь ничего не боится. Ситуация, как с мастурбацией: все занимаются, но никто не признается. Боятся тоже все, но смелые могут пересилить свой страх. Мы с графом Глостерским видели страх друг друга, и видели, как смогли преодолеть его. Это сближает сильнее, чем взаимные пиршества, развлечения или разговоры об общем хобби.

Утром я выбрался из штабеля бесчувственных тел, попадавших в конце пира на ворох соломы в углу холла. От переедания и кислого вина мне было так погано, что даже похмеляться не стал. Выпил воды, взял с блюда кусок подсохшей, жареной говядины, чтобы заесть противный вкус во рту, и пошел на постоялый двор. На пустых улицах валялись трупы: мужчины, женщины, дети. Девчушка лет пятнадцати валялась совершенно голая, с изуродованным лицом, неестественно вывернутыми ногами и распоротым животом. Кто-то выплеснул на нее все хорошее, что получил от других женщин. Несколько домов сгорели, от руин еще воняло гарью и жареным мясом. Наверное, горели вместе с хозяевами, живыми или мертвыми. К горлу подкатила тошнота, и я выплюнул недожеванную говядину. Жители Линкольна, кто останется живым, надолго сохранят добрую память о Ранульфе де Жерноне, графе Честерском.

На воротах постоялого двора все еще висел запачканный кровью сюрко покойного рыцаря Томаса с моим гербом, останавливая мародеров. В помощь ему у ворот нес караул Нудд, вооруженный коротким копьем.

– Поздравляю, мой лорд! – лизнул дальний родственник.

Интересно, кто его научил основам холуяжа?!

Мои люди тоже хорошо отметили победу. В холле постоялого двора стоял жуткий перегар, а хозяин спал на полу рядом с Жаком. С кем спала хозяйка – не знаю, но впервые видел ее такой довольной. Она уже готовила завтрак. Я растолкал собутыльников и отослал во двор приходить в чувство.

– Теперь тебе положена гонфалон (хоругвь), как барону, – предположил Гилберт, когда мы с ним доели яичницу с салом, приготовленную Рут.

Ему положила больше, чем мне, и несколько раз, как бы случайно дотрагивалась до Гилберта.

– Пока обойдемся без него, – решил я. – Что мне, действительно, надо, так это еще, как минимум, четыре рыцаря, чтобы шестерых выставлять на службу графу Честерскому, а потом четверых – графу Линкольнскому.

– Можно будет нанимать, – сказал Гилберт.

– Можно, – согласился я, – но лучше иметь своих, преданных. Позови-ка сюда Жака, Умфру и Джона.

Гилберт вышел на галерею и позвал троих оруженосцев, перегружавших ткани убитого купца в кибитку и телегу, которую по моему приказу вместе с двумя кобылами обменяли на захваченного Жаком жеребца и часть тканей.

– Останешься у меня служить? – спросил я Жака.

Ответ и так знал. Деваться ему больше некуда. Семья его умерла от мора, когда он с отцом Томаса был в походе.

– Если не прогонишь, – произнес старый оруженосец.

– Не только не прогоню, а даже повышу, – сказал я, доставая из ножен палаш. – Становитесь все трое на левое колено.

Умфра и Джон сразу встали, потому что не ведали, что дальше последует, а Жак знал, поэтому посмотрел на меня с вопросом: ты понимаешь, что собираешься сделать? Я кивнул головой, подтверждая, что нахожусь в здравом уме и светлой памяти. Старый оруженосец опустился на левое колено. Каждый рыцарь имеет право посвятить в рыцари любого, кого сочтет достойным. Поскольку я не настоящий рыцарь, то и посвящение мое будет ненастоящим. Но никто ведь этого не знает. Мы – те, кем нас считают, а не кем являемся на самом деле. Стоявшие передо мной на левом колене три человека более достойны быть рыцарями, чем многие из тех, кто мне здесь встречался.

Я палашом плашмя ударил Жака по правому плечу и сказал:

– Встань, рыцарь!

Он встал, не веря в произошедшее.

– Встань, рыцарь! – ударил я по плечу Умфру.

Юноша вставал не сразу, ожидая, наверное, что я скажу: «Пошутили – и хватит!»

Я ударил палашом Джона по плечу и повторил ритуальную фразу.

Потом они по очереди опять встали на левое колено, совершили оммаж и поклялись служить мне верой и правдой, причем без единой оговорки. Первым произносил Жак, который хорошо знал, что и как надо говорить. Он преднамеренно опустил оговорки. Умфра и Джон повторили за ним слово в слово, потому что не знали тонкостей. Впрочем, я не собирался злоупотреблять их неосведомленностью.

Наш обоз движется к Честеру по разбитой дороге, в которой снег смешался с грязью. Снежинки падают крупные, лохматые. Предыдущие два дня было тепло, снег растаял, а сегодня резко похолодало. Я, как обычно, еду на Иноке впереди обоза, который возглавляют моя кибитка и телега с трофеями. Доспехи и жеребцов графа Ричмондского и его племянника выкупил важный холуй первого, такой же заносчивый. За это я содрал с него двойную цену. Холуй попробовал припугнуть меня, благодаря чему я заработал еще на десять процентов больше. Интересно, какую сумму он объявит графу и сколько отщипнет себе? Сам Алан Черный сидит в темнице, закованный в цепи… Видимо, выкуп, который запросил граф Ранульф, пока кажется ему чрезмерным. Уверен, что он скоро передумает: в темноте и железе быстро умнеешь. Гилберта де Ганда выкуп устроил. Готовится к свадьбе, пьянствуя с будущим тестем. Она состоится, когда невеста доберется из Честера до Линкольна. Мы вчера разминулись с ее обозом. Доспехи Генри и пленника, захваченного Гилбертом, везем в кибитке. К задку кибитки принайтован Буцефал. За ним и перед телегой едут на своих лошадях два пленных рыцаря, закутанные в отобранные у хозяина постоялого двора плед и плащ.

Впереди меня скачет отряд рыцарей из графства Честер, человек пятьдесят. Они с тыла охраняют крытый возок, в котором везут короля Стефана. Впереди возка едет еще около полусотни рыцарей из Глостершира. Говорят, король дрался до последнего. Когда согнулся меч, взял датский топор. Отбивался, пока не сломалась рукоятка топора. По распоряжению Ранульфа де Жернона, графа Честерского, король Стефан в кандалах, ручных и ножных. Он, шмыгая покрасневшим носом, лежит на соломе, укрытый своим алым плащом, подбитым горностаями, и двумя одеялами, которые дал я. По собственной инициативе. Догадался, что он простудился, и пожалел. Король Стефан понял мой жест по-своему, посмотрел с надеждой.

– Я вассал графа Честерского, и не продаюсь, – упредил его предложение, – но и с пленными не воюю.

– Всё правильно, – согласился король Стефан. Он внимательно посмотрел на мое сюрко и спросил: – Ты участвовал в атаке?

Я был прав: он любовался нами.

– Да, – ответил я. – В первом ряду, рядом с графом Глостерским.

– Я хотел повести своих рыцарей в атаку, но меня уговорили руководить центром. Теперь жалею, что послушал их, – признался король.

– На Ранульфа де Жернона тоже они посоветовали напасть? – спросил я.

Король Стефан не ответил.

– У тебя были плохие советчики, – сделал я вывод.

Он это и без меня уже понял. Поэтому закрыл глаза, заканчивая аудиенцию. Пока довезут до Бристоля, у него будет время многое переосмыслить. Что с ним дальше сделают, не знаю. Но бывшие короли долго не живут.

Я отъехал на обочину, чтобы вернуться к своей кибитке.

В это время к возку подъехал мордатый рыцарь с седыми усами и бородкой, который руководил нашим обозом. Звали его Тибо Круглый. Наверное, за форму лица. Увидев одеяла, Тибо спросил раздраженно: