Чтение онлайн

Лукрецию привели всего на несколько минут. Ей необходимо было ответить на простые вопросы: как она относится ко мне, как к лечащему врачу, испытывает ли гнев и ярость после встреч со мной, и о чем мы разговаривали, когда записи на диктофон не велись. В зал вошла комиссия и опекуны девушки. Все сели. Все, кроме Лукреции.

– Садитесь, – прозвучал стальной голос главврача. Он указал выпрямленной рукой на единственно стоявшую пациентку.

Она уперлась взглядом в стул. Ее рука автоматически поднялась к голове и принялась медленно царапать висок. Жест нервного напряжения, отвлечения внимания, решения первостепенной проблемы. Возможно, именно сейчас она слышит голос. Приказ. Команду.

– Я не могу, – отрезала девушка.

– Почему? – с задержкой оторвав свой взгляд от бумаг, спросил главврач.

– Мое тело невыносимо болит.

– Вас что-то беспокоит? Вы хотите пройти обследование?

Я все еще не поднимала глаз, боясь себя выдать. Всего пятнадцать минут назад я прошла в этот зал и примотала скотчем к обратной стороне ее стула серебряный крест, что был изъят у Станислава, когда тот поступил к нам. Там же я нашла святую воду, которой наполнила ее стакан.

Она все еще молчала, пауза затянулась. Тогда я подняла глаза, будто с трудом отрывалась от ужасающих подробностей последствий ее тяжелой болезни. Она смотрела на меня в упор. Ее карие глаза полностью растворились в нарастающей черноте. Остальные черты лица расплылись, исчезнув вовсе. И только темный, как бездна рот, растянулся в угрожающей ухмылке. Время остановилось – тяжелые лампы замедлили раскачивание, а прозрачная белая штора театрально развилась, впуская в зал вместе с ветром нечто зловещее. Это видение полностью парализовало меня. Что сказать, я была отличным психиатром, но никудышным экзорцистом. Уже в следующую секунду черные дыры глаз сжались в темные блестящие точки, а лоб неимоверно вытянулся, давая возможность различить два возвышения – удлиненные шишки. Нос превратился в заостренный отросток, а губы вязко слиплись, словно на кожу брызнули кислотой. Меня бросило в жар. Я спрятала полный ужаса взгляд в бумаги. Но следующее, что я услышала, приказало моему телу дрожать.

– Ма-а-а-ша… – словно из преисподни позвал гулом ветер.

– В стенах этой больницы надо мной издеваются, – раздался полный решимости голос. – Из ночи в ночь я терплю унижения.

Я резко подняла взгляд на Лукрецию.

– Какие? – следователь прочистил кашлем горло.

– Санитары насилуют меня, а мой лечащий врач, Мария Павловна, за этим наблюдает.

Собрание было прервано. Лукрецию повели в медицинский кабинет на обследование. Я вышла из зала, ощущая невыносимую ломку во всем теле.

– Почему не привели Станислава? – обратилась я к стоявшей у стены ассистенке.

– Мария, он умер этой ночью.

– Что? – голова закружилась, мне всерьез показалось – я сейчас упаду.

– Остановка сердца.

– Когда? Когда это случилось? – я мотала головой не веря ей.

– Время смерти три тридцать, – она заглянула в тонкую папку.

Не помня как, я обнаружила себя стоящей перед его палатой. Дверь была открыта. Внутри слышался шорох, и, войдя, я буквально наткнулась на санитара Олега. Он держал в руках покрытый пятнами полосатый матрас и выглядел слегка растерянным. Мы сухо поздоровались, и я прошла к стулу, на котором еще вчера вечером сидела, разговаривая с больным. А был ли он болен? Либо же я была слишком слепа, чтоб узреть реальные причины его болезни.

– Еще вчера Станислав был жив. Он был не только моим пациентом, но и глубоко верующим христианином, – обратилась я к уходящему санитару.

– Да, очень жаль. Стас был болен не только душевно, – Олег обернулся в дверях.

Уголки его рта слегка подрагивали – он был доволен собой, стараясь всеми силами не выдать улыбку. Пары секунд вполне хватило, чтоб сосредоточиться и постараться узреть его беса. Человеческое лицо словно расплылось, уступая место дымчатому очертанию. Так уверенно начав, я вдруг перевела взгляд на пустую панцирную сетку кровати. Увидеть за час более трех демонов грозило мне в один прекрасный день засесть в одной из таких палат, надев серую пижаму вместо белого халата. Я закрыла рукой глаза и произнесла на выдохе:

– Олег, простите меня. Слишком много смертей за последнюю неделю. Вы можете идти, я задержусь на минуту.

Он молча вышел. В мыслях ожил образ Станислава. Белесые волосы и не по возрасту отросшая борода. Сейчас он сидел передо мной, словно святой. Вчера мне как женщине было комфортно в его окружении и как-то по-особенному спокойно.

«Если б при других обстоятельствах…» – пронеслось в голове.

Меня отстранили от врачебной практики на несколько недель. Заявление Лукреции не подтвердилось, но я, само собой, отказалась от ее дальнейшего лечения.

Предположительно в ней было около пяти бесов, согласно истории ее болезни. Прочитав невероятные рассказы по их изгнанию, я не решилась предложить столь альтернативный вариант лечения ее родственникам. Я предпочла забыть о ней, Олеге и даже Станиславе, но если кто-нибудь когда-нибудь спросит меня, видела ли я в лицо настоящего беса, то моя физиогномика выдаст ложь, если в ответ я произнесу уверенное «нет»…

– Клавдия! – Ахаик вбежал в опочивальню и тот час упал на колени.

– Встань, – Клавдия Прокула вскочила с постели и подбежала к оракулу. – Во многих случаях тебе клонится я должна.

Седовласый Ахаик поднял воспаленные бессонной ночью глаза.

– Предсказание… – зашептал пророк. – Последнее предсказание этрусков…

– Тише, – тонкие пальцы Клавдии коснулись пухлых губ. – Даже у стен есть уши.

– Но это послание… – Ахаик замотал головой. – Оно… оно…

– Вставай, друг мой! Пойдем к фонтанам…

И прыткой ланью Клавдия схватила старика под руку. И потянула прочь от залитых рассветом спален туда, где часто предавалась с ним обрядам. Они потеряли счет ступеням, когда наконец вошли в темное помещение, освещенное лишь факелами. Здесь пол покрыли сажа и пепел – неотъемлемые спутники колдовского огня, а настенная мозаика не передавала рассказы победоносных легенд и мифов. Это место смердело жженной кожей и травами, а квадратный бассейн посреди высоких колонн был полон зловеще черной воды. Клавдия без нужды избегала фонтанов. Она каждый раз, смотря в их мутные воды, вспоминала ту самую ночь. Ночь, когда приворожила любовными чарами человека, над которым женские чары были не властны.

Преданный Ахаик уверял, что обряд очень действенный. Он вычитал его из запретных книг. Тех книг, что чудом уцелели после позорного бегства богов в сражении на реке По. И после того, как империя решила стереть из истории один из самых таинственный народов, некогда населявший побережье Тирренского моря.

Римские бани опустели. Залитые дневным светом жаркие комнаты погрязли в холод и темноту. Остатки кожи, волосы и смрад потных тел – идеально подобранное место для черного дела. Столь мерзкое, что совесть не решится войти в эти двери. Клавдия села у воды, держа в руках искусно вылепленную фигурку. Желтый воск в свете огня казался человеческой плотью, а кусок синдона повторял складки одежд римского правителя Иудеи. За спиной раздался шепот Ахаика. Она не была уверена. Она хотела лишь быть частью чего-то необъемлемо мощного. Той силой, что способна вершить судьбы. Частью той силы, что вскоре исковеркает ее жизнь.

На острые колени опустился поднос, увенчанный кругом из тринадцати медных игл. Клавдия знала, что делать, но от этого не становилось легче.

«Первая – самая трудная», – Клавдия закрыла глаза, вдохнула спертый воздух купален и вновь открыла накрашенные шифраном веки.

Дрожащие пальцы коснулись первой иглы. Рука лишилась сил, но, сосредоточившись на восковом лбе, Клавдия затаила дыхание и ввела иглу кукле в голову.

– Я пронзаю твой разум, – чуть слышно произнесли онемевшие губы.