Мифы и правда о маршале Жукове
Шрифт:
После того как оборона немцев на Зееловских высотах была прорвана, началась операция по окружению немецких войск, все еще обороняющихся на рубеже Одера. К 21 апреля LVI корпус Вейдлинга утратил локтевую связь с XI корпусом СС. Первый был отброшен на Берлин, а второй отступал на юго-запад под нажимом войск 1-го Белорусского фронта. Коммуникации 9-й армии были окончательно прерваны 22 апреля. Образовался так называемый «Хальбский котел», проходящий по советским источникам как «франкфуртско-губенская» группировка противника. Из числа соединений, оборонявших Зееловские высоты, в окружение попали танкогренадерские дивизии «Курмарк» и «Нидерланды», 303, 712 и 169-я пехотные дивизии, 502-й тяжелый танковый батальон СС. Когда окружение немецких войск юго-восточнее Берлина было завершено одновременно с охватом самого города, немецкому командованию стал очевиден проигрыш сражения за столицу опрометчиво объявленного «тысячелетием» рейха. В своих показаниях в плену генерал-полковник Йодль говорил: «Когда стало ясным окружение Берлина, фюрер 22 апреля принял решение осуществить деблокирование города силами 12-й армии генерала Венка, которая вела оборонительные бои против американских войск. Задача координации действий 12-й армии Венка и 9-й армии Бюссе, вырывавшейся из окружения, была возложена персонально на генерал-фельдмаршала Кейтеля». Уже 23 апреля Кейтель вылетел в 12-ю армию. Армия Венка, оборонявшаяся до этого фронтом на запад против американцев, должна была развернуться на 180 градусов и прорываться к Берлину. Замысел был следующий. XXXXI танковый и XXXIX армейский корпуса 12-й немецкой армии должны были наступать на Берлин из района Фербеллин, Ратенов через Науен; XX армейский и XXXXVIII танковый корпуса этой же армии предназначались для наступления на Берлин с юго-запада через Бельциг, Потсдам.
Соответственно, 9-й армии Бюссе было приказано прорываться на Берлин с юго-востока из района Вендиш – Бухгольц, где соединиться с 12-й армией Венка. Однако маневры немцев по выходу из окружения были предусмотрены планом операции, и вместе с 2-м гвардейским кавалерийским корпусом после 70-километрового марша в прорыв вошла 3-я армия А.В. Горбатова. Она должна была образовать внутренний фронт окружения, встав надежным заслоном на пути немецкой 9-й армии к Берлину. Первоочередной задачей двух советских фронтов по директиве Ставки ВГК № 11074 от 0 ч. 45 мин. 23 апреля было: «не позднее 24.04 завершить окружение франкфуртско-губенской группировки противника и ни в коем случае не допустить ее прорыва в Берлин или в западном и юго-западном направлениях» [201] . Формулировка достаточно эмоциональная: «ни в коем случае не допустить прорыва», то есть усиления берлинского гарнизона за счет отходящих с Одера соединений. Окружение завершилось на день позже запрошенного Ставкой ВГК срока, то есть 25 апреля. В этот день сомкнулись фланги 3-й армии 1-го Белорусского фронта и 28-й армии 1-го Украинского фронта, образовав внутренний фронт окружения.
Не обошлось также без ожидавшихся Жуковым «случайностей» со стороны противостоящей К.К. Рокоссовскому войск немецкой 3-й танковой армии. Уже на второй день наступления, 17 апреля 1945 г., 11-я и 23-я танкогренадерские дивизии СС «Нордланд» и «Нидерланды» получили приказ на выдвижение в полосу 9-й армии Бюссе. 2-й Белорусский фронт еще не начал наступление, и из его полосы начали выдвигать резервы на берлинское направление. Эти две дивизии усилили оборону немецких войск на Зееловских высотах, втянувшись в бои вместо потрепанных в первые дни советского наступления соединений.
Одновременно с выдвижением резервов по правому флангу наших войск, обходивших Берлин с севера, должна была нанести удар «группа Штайнера» (командира III танкового корпуса СС Ф. Штайнера) в составе 4-й полицейской моторизованной дивизии СС, 7-го танкогренадерского полка СС и частями 25-й танкогренадерской дивизии. Последняя еще до начала битвы за Берлин насчитывала по три десятка «Пантер» и САУ «Штурмгешюц». Группа Штайнера усиливалась артиллерией и бригадой САУ «Штурмцгешюц».
Однако командующий 1-м Белорусским фронтом был уверен в успехе. Одновременно с окружением потенциальных защитников Берлина Жуков 22 апреля дает указания по организации боев в городе:
«1. Оборона г. Берлина противником организована очень слабо, а операция наших войск по взятию города развивается очень медленно.
Если допустить и дальше такой плохой темп, [то] противник, пользуясь нашей неповоротливостью, подтянет дополнительные силы и средства и усилит оборону.
2. Я имею сведения о том, что бой организован плохо и части не организованы для ведения боя в городе в соответствии [с] инструкцией по ведению боя в городах.
Я требую: а) немедля организовать штурмовые подразделения в соответствии [с] нашей инструкцией по ведению боя в городах и поставить им конкретные задачи по объектам. Состав техники, придаваемой штурмовым подразделениям, определить в зависимости от важности и характера задач; б) для непрерывности ведения боя организовать круглосуточный бой, для чего в дивизиях иметь дневные и ночные штурмовые подразделения; в) танки и танковые подразделения включить в состав штурмовых подразделений. Ночью для подсвета применить прожектора; г) 9 тк придать 3-й уд. армии для Н[епосредственной] П[оддержки] П[ехоты], 11 тк придать 5-й уд. армии для Н[епосредственной] П[оддержки] П[ехоты], 8-ю гв. армию усилить за счет 1 ТА, одной тбр, одного т[яжелого] т[анкового] п[олка] и т[яжелого] с[амоходно-]а[ртиллерийского] п[олка]. Количество танков должно быть в этих трех единицах 75–80» [202] .
Этот шаг также вызвал спустя десятилетия поток критических замечаний. Фраза о том, что оборона в Берлине «организована очень слабо», вызвала у В. Сафира бурю эмоций, вопросительный и восклицательный знаки в скобочках в цитате из вышеприведенного документа. Читатель, естественно, ждет, что ему расскажут о том, как была на самом деле организована оборона. Сафир пишет: «Берлин был разбит на девять укрепрайонов, каждый из которых обороняли до 15 тыс. человек. Кроме того, в городе действовало множество боевых групп, сформированных из отошедших (или разбитых в предыдущих боях) немецких соединений. Особую опасность представляли так называемые танково-истребительные подразделения. Они состояли из 20–25 человек, имели на вооружении 8–10 гранатометов «фауст» или «оффенрор», 2–3 легких пулемета и т. п. Немцы активно использовали и подземные сооружения, которые были построены специально для оборонительных боев. Они обороняли каждый квартал, каждый дом, этажи, отдельные квартиры» [203] . Простым путем подсчета с карандашиком в руках соединений, отошедших в Берлин, В. Сафир не пошел. Вооруженные стрелковым и легким противотанковым оружием мелкие подразделения – это несерьезный противник для армии с сотнями стволов артиллерии различных калибров, поддержанной авиацией, имеющей развитую систему связи и снабжения.
Опасным противником для советских танковых и общевойсковых армий были дивизии, способные вести нормальный бой с использованием тяжелого оружия, танков и артиллерии. Поэтому основной вопрос был в количестве пехотных и механизированных соединений, которые смогут отойти в Берлин и дать бой на улицах города. Сколько их было в городе Берлине в штуках к началу штурма, нам В. Сафир не сообщает. Одна, две или десять дивизий оказались на улицах столицы Третьего рейха – здесь гораздо интереснее, чем вооружение мелких групп истребителей танков. Слово «оффенрор» красивое, рычащее, иностранное, но основную массу потерь советских танков в Берлине составили машины, пораженные артиллерийскими снарядами.
Но с долей потерь от «фаустпатронов» мы разберемся чуть позже. Давайте попробуем разобраться с теми, кто остался в Берлине или смог отойти в город под ударами советских войск. Были ли у Г.К. Жукова основания говорить о слабости обороны Берлина? Собственно ядро берлинской группировки немецких регулярных войск состояло из остатков пяти дивизий 9-й армии, которые смогли отойти в город. Это были 18-я и 20-я танкогренадерские дивизии, 11-я танкогренадерская дивизия СС «Нордланд», 9-я авиадесантная дивизия и танковая дивизия «Мюнхеберг». 20-ю танкогренадерскую дивизию можно смело вычеркивать, т. к. она оборонялась к юго-западу от Берлина на рубеже Тельтов-канала, ожидая 12-ю армию Венка, и не участвовала в уличных боях. Фактически в Берлин отошли соединения, оказавшиеся между ударной группировкой 1-го Белорусского фронта, пошедшей в обход Берлина, и повернувшими навстречу 1-му Украинскому фронту армиями. Остальных от города отсекли. Строго говоря, 18-я танкогренадерская дивизия и 11-я танкогренадерская дивизия СС были «неожиданностью» со стороны немцев, противостоявших 2-му Белорусскому фронту К.К. Рокоссовского. Они были переброшены из 3-й танковой армии Майнтофеля в 9-ю армию Бюссе уже после начала Берлинской операции советских войск. Если бы 2-й Белорусский фронт начал наступление одновременно с 1-м Белорусским фронтом, даже этих соединений среди защитников немецкой столицы не было бы. Резервом, выдвинувшимся в Берлин в последние часы до его окружения, стал усиленный батальон 33-й гренадерской дивизии СС «Шарлемань», насчитывавший всего около 350 человек. Подавляющее большинство соединений, находившихся в подчинении армии Бюссе на 16 апреля 1945 г., были аккуратно отрезаны от Берлина.Кроме остатков пяти дивизий, в Берлине была одна охранная бригада СС, различные полицейские подразделения, десять артиллерийских дивизионов, одна бригада штурмовых орудий, три танкоистребительные бригады, шесть противотанковых дивизионов, одна зенитная дивизия (1-й) и части 17-й и 23-й зенитных дивизий. Иррегулярные формирования были представлены батальонами фольксштурма.
Что касается количественной оценки немецких войск в Берлине, то здесь можно обратиться к данным Зигфрида Кнаппе, в чине майора служившего начальником оперативного отдела LVI танкового корпуса генерала Гельмута Вейдлинга. Он утверждает, что в подчинении LVI танкового корпуса во время штурма Берлина было пять дивизий численностью в две комплектные дивизии. Он оценивает численность соединений, подчиненных LVI корпусу, в 40 тыс. человек, а с учетом различных частей, находившихся на территории Берлина, – 60 тыс. человек и 50–60 танков. К цифре численности берлинского гарнизона в 180 тыс. человек, называемой в советских источниках, он относится скептически. Кнаппе считает эту цифру расчетной, исходя из штатной численности войск, а не их реального состояния к началу штурма города.
Помимо оценок Кнаппе есть конкретные цифры, приведенные в книге «The Fall of Berlin» английских историков Энтони Рида и Дэвида Фишера. На 19 апреля в распоряжении военного коменданта Берлина генерал-лейтенанта Гельмута Рейманна было 41 253 человека. Из этого числа только 15 000 были солдатами и офицерами вермахта, Люфтваффе и Кригсмарине. В числе остальных было 1713 полицейских, 1215 «гитлерюгендов» и представителей рабочей службы и 24 000 «фольксштурмистов». Теоретически в течение шести часов мог быть поставлен под ружье призыв, называвшийся «Clausewitz Muster», численностью 52 841 человек. Но возможность такого призыва и его боевые возможности были достаточно условными. Кроме того, большой проблемой были вооружение и боеприпасы. Всего в распоряжении Рейманна было 42 095 винтовок, 773 пистолета-пулемета, 1953 ручных пулемета, 263 станковых пулемета и небольшое число минометов и полевых орудий. Резюмируя состояние обороны города, Рид и Фишер называют Берлин «крепостью с бумажными стенами» [204] . Отход в Берлин LVI танкового корпуса Вейдлинга добавил к числу защитников 13–15 тыс. человек из состава потрепанных боями на Зееловских высотах 18-й и 20-й танкогренадерских дивизий, танковой дивизии «Мюнхеберг» и 9-й воздушно-десантной дивизии. Наиболее боеспособным соединением корпуса была 11-я танкогренадерская дивизия СС «Нордланд». Особняком стояла личная охрана Гитлера, насчитывавшая около 1200 человек. Как мы видим, эти цифры в целом совпадают с оценками Кнаппе, приведенными выше.С высокой оценкой обороны Берлина не согласен сам генерал Вейдлинг, вступивший в командование LVI танковым корпусом незадолго до штурма – 12 апреля. Он критически оценил план обороны, датированный 9 марта 1945 г. Уже будучи в плену, он описал ситуацию следующим образом:
«Для меня было ясно, что нынешняя организация, т. е. разбивка на 9 участков, на длительный промежуток времени непригодна, так как все девять командиров участков (секторов) не располагали даже укомплектованными и сколоченными штабами».
Первыми шагами Вейдлинга на новой должности стало как раз выдвижение резервов на внешний обвод обороны Берлина. Но что-либо принципиально изменить за те несколько дней, которые он находился во главе обороны Берлина, Вейдлинг уже не мог. Судьба города была решена на Одере. Основным принципом оборонительных мероприятий группы армий «Висла» был тезис «Берлин будем защищать на Одере». Соответственно, именно войска на Одере в первую очередь получали вооружение и пополнения.
Конечно, не следует думать, что город был совершенно беззащитен. Намного опаснее всех фаустников Берлина, вместе взятых, были 88-мм, 105-мм и 128-мм зенитки ПВО города, использовавшиеся для стрельбы с прямой наводки. Серьезным противником советских танкистов была также 249-я бригада штурмовых орудий. Личный состав бригады был эвакуирован из Восточной Пруссии, а 24–25 апреля бригада получила новенькие самоходки в Шпандау, пригороде Берлина. Эта бригада была введена в бой в районе Бранденбургских ворот, а закончила свой путь на Берлинерштрассе. В Берлине также приняли свой последний бой несколько «Королевских тигров» из состава подвижных соединений LVI танкового корпуса, отошедшие в город. Они вели огонь из своих 88-мм длинноствольных орудий вдоль крупных магистралей Берлина.
Однако, объективно оценивая гарнизон Берлина, следует сделать вывод, что он был слабым и немногочисленным. Жуков был прав, невысоко оценивая отошедшие в Берлин немецкие части и соединения. Поэтому решение советского командования штурмовать город вышедшими к нему танковыми и общевойсковыми армиями следует признать правильным. Отход на Берлин крупных сил 4-й танковой и 9-й армий удалось предотвратить. Основные силы обеих армий были окружены. Задача борьбы с окружаемой франкфуртско-губенской группировкой возлагалась на армии смежных флангов 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов, а также 3-ю армию и 2-й гв. кавалерийский корпус. Таким образом, основные ударные группировки двух фронтов получили полную свободу в отношении действий в самом Берлине.Немецкие войска, которые могли в других условиях стать противником войск двух фронтов на улицах Берлина, были благодаря продуманной форме операции уничтожены в лесах юго-восточнее города. В нашей литературе эту группировку немецких войск принято называть «франкфуртско-губенской» по имени двух городов, ограничивавших фронт части сил 4-й танковой армии и основных сил 9-й армии на Одере. Длительность ее ликвидации – 6 дней (с 26 апреля по 1 мая) – сама по себе говорит о боеспособности и численности. Непосредственное участие в ликвидации «котла» приняли шесть общевойсковых армий и часть 4-й гвардейской танковой армии, т. е. 40 % всех армий обоих фронтов. К сожалению, этот этап битвы за Берлин не получил должного освещения в массовых изданиях.
Может быть, у нас на этом не акцентировалось внимание, но битва за Берлин была одной из крупнейших операций на окружение, проведенных советскими войсками. Для германской армии это была катастрофа, сравнимая с советским Уманским «котлом» августа 1941 г. Поэтому в наши дни на Западе появляются книги с «поэтичными» названиями вроде работы «Бойня у Хальбе» Тони Ле Тизьера. Очевидец этих боев в окружении Эбергард Баумгарт из 32-й дивизии СС вспоминал: «Я редко видел на войне такую массу мертвых на небольшом пространстве и тогда это были русские, теперь это были немцы». В то время как по улицам разрушенного Берлина советские штурмовые группы пробивались к Рейхстагу, у маленькой деревушки Хальбе разыгрывалась драма гибели целой армии. Хальбе находилась на стыке 3-й армии 1-го Белорусского фронта и 28-й армии 1-го Украинского фронтов. Через «игольное ушко» улиц Хальбе на запад пытались прорваться несколько десятков тысяч человек, густо усеивая своими телами дороги и поля в ее окрестностях. Имена многих из них так и остались неизвестными.
В окружение юго-восточнее Берлина попали XI танковый корпус СС, V горный корпус СС, гарнизон крепости Франкфурт, V армейский корпус. В «котле» у Шпреевальда оказались остатки одной танкогренадерской и 13 пехотных дивизий, а также множества отдельных частей и подразделений. Оценки численности окруженных колеблются в пределах 150–200 тыс. человек. Точная цифра вряд ли станет известна. Согласно данным командующего тыловым районом 9-й армии генерал-лейтенанта Фридриха-Густава Бернхарта, в окружение попали 50 тыс. человек боевых частей, 10 тыс. человек фольксштурмистов, а с учетом тыловых частей – около 150 тыс. человек. На 24 апреля в составе окруженных немецких соединений насчитывалось примерно 150–200 танков (36 в XI танковом корпусе СС, 79 в V корпусе), в том числе «Королевские тигры» 502-го тяжелого танкового батальона СС. Именно последние оставшиеся в строю 14 «Королевских тигров» 502-го батальона СС стали тараном, с помощью которого остатки 9-й армии пытались пробиться через Хальбе на запад.
Большую роль в уничтожении окруженной группировки принимала артиллерия, в особенности в период прорыва остатков армии Бюссе на запад. Артиллерийские части выделялись в заслоны, располагавшиеся на путях движения отдельных групп на запад, а также для парирования попыток врага расширить образовавшиеся при прорывах горловины. Ведя огонь прямой наводкой и с закрытых позиций по прорывавшимся колоннам, артиллерия безжалостно выкашивала людей и технику. Это была своего рода месть за «котлы» 1941 и 1942 гг.
В то время как войска 1-го Белорусского фронта (3, 69 и 33-я армии), наступая с севера и востока, сжимали кольцо окружения и теснили противника на запад, войска 1-го Украинского фронта выполняли роль своего рода «наковальни», о которую разбивались немецкие дивизии. В период с 25 по 27 апреля войска И.С. Конева создали три полосы обороны общей глубиной до 15–20 км. Немцев гнали под удары авиации, артиллерии и свежеустановленные минные поля. Отряды заграждения 1-го Украинского фронта с 26 по 30 апреля на путях прорыва неприятельской группировки установили 18 000 мин и устроили 12 500 погонных метров минированных завалов.
В ходе операции по ликвидации франкфуртско-губенской группировки немцев, согласно советским данным, войсками 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов было взято в плен 120 000 человек. Безвозвратные потери противника оценивались в 60 000 человек. В числе пленных было семь генералов. Командующему 9-й армией генералу пехоты Теодору Бюссе удалось пробиться вместе с остатками своих войск к армии Венка, и он был арестован военными властями союзной администрации уже после капитуляции Германии, в июле 1945 г.
Кроме того, войска двух фронтов в ходе ликвидации «котла» юго-восточнее Берлина захватили в качестве трофеев 304 танка и штурмовых орудия, более 1500 полевых орудий, 17 600 автомашин и много другого военного имущества. Вскрытие Кюстринского плацдарма через Зееловские высоты и сопутствующие ему потери были оправданны. Судьба Берлина решилась на Одере.Впереди Берлин!
… началось соревнование между маршалами Георгием Жуковым и Иваном Коневым за честь первого доклада Сталину о прорыве в Берлин.
Жертвами этой гонки стали десятки тысяч убитых и раненых солдат и офицеров, чьи жизни и здоровье стоило cберечь.
Павел Аптекарь. «Время новостей» – специально для Vesti.Ru
Если мотивы штурма Зееловских высот стали, надеюсь, понятнее, то остается открытым вопрос о «социалистическом соревновании» между Г.К. Жуковым и И.С. Коневым. Разменной монетой в этом соревновании, как утверждается, были человеческие жизни. Стремясь первым захватить столицу Третьего рейха, каждый из военачальников требовал от своих подчиненных быстрого продвижения вперед, невзирая на вызванные спешкой потери. Таков канонический текст легенды. Попробуем разобраться, так ли это было на самом деле.
Прежде всего, следует сказать несколько слов о необходимости штурма Берлина. Во-первых, имело место очевидное соображение, что немецкие войска на других участках советско-германского фронта будут деморализованы и быстрее сложат оружие, если узнают о захвате столицы Германии. Во-вторых, советское руководство считало недопустимым захват Берлина союзниками. Сегодня некоторые истории пытаются объявить возможность захвата столицы Третьего рейха англичанами и американцами чистым абсурдом. Так, например, В. Сафир пишет: «Но чтобы оправдать подобное «чудо оперативного озарения», нужно было «идеологическое» морально-политическое обоснование. И его нашли – американцы, дескать, хотят выбросить авиадесант, поэтому мы должны успеть в Берлин первыми. Все это, говоря русским языком, фантазии. Все дело в том, что подобные настроения были у союзного командования не в 1945 году (как утверждает Гареев в своей книге о Жукове), а в 1944 году, под впечатлением быстрого отступления немцев во Франции (на этом настаивали Черчилль, Монтгомери и др.). Однако в условиях очевидного победного завершения боевых действий в Европе (весна 1945 г.) Эйзенхауэр считал это нецелесообразным из-за возможных больших потерь (до 100 000 убитых)» [205] .
Насчет отсутствия дискуссий о Берлине в 1945 г. В. Сафир попадает пальцем в небо. За две недели до начала советского наступления, 1 апреля 1945 г., Черчилль пишет американскому президенту Рузвельту:
«…Русские армии на юге, судя по всему, наверняка войдут в Вену и захватят всю Австрию. Если мы преднамеренно оставим им и Берлин, хотя он и будет в пределах нашей досягаемости, то эти два события могут усилить их убежденность, которая уже очевидна, в том, что все сделали они. Поэтому мое мнение таково, что с политической точки зрения мы должны вклиниться в Восточную Германию настолько глубоко, насколько это возможно, и, разумеется, захватить Берлин, если он окажется в зоне досягаемости» [206] . Как мы видим, Черчилль именно в 1945 г. убеждал американского президента в необходимости сделать рывок на Берлин из политических соображений.
Черчилль пытался воздействовать не только на Рузвельта, но и на армейских руководителей. Густо разбавляя свои слова грубой лестью, он пытался обосновать для генерала Эйзенхауэра необходимость наступать на Берлин:
«Если придерживаться плана перехода через Рейн, то я предпочел бы, чтобы именно американская 9-я армия вместе с 21-й группой армий (Монтгомери) вышла к Эльбе и дальше к Берлину. Это не противоречило бы Вашему крупномасштабному наступлению на центральном участке, который Вы сейчас начали с полным правом сразу же после блестящих действий Ваших армий на юге Рурской области».
Черчилль и Монтгомери добились некоторых успехов в том, чтобы убедить американцев в необходимости повернуть на Берлин. 7 апреля 1945 года генерал Эйзенхауэр заявил в Объединенном штабе союзных сил: «Если после взятия Лейпцига окажется, что можно без больших потерь продвинуться на Берлин, я хочу это сделать. Я первый согласен с тем, что война ведется в интересах достижения политических целей, и если Объединенный штаб решит, что усилия союзников по захвату Берлина перевешивают на этом театре чисто военные соображения, я с радостью исправлю свои планы и свое мышление так, чтобы осуществить такую операцию».
Основными препятствиями на пути к Берлину, помимо договоренностей с советским руководством, Эйзенхауэр считал трудности снабжения и обеспечения переправ через Эльбу. Относительно силы сопротивления остатков немецких вооруженных сил под угрозой советской оккупации он иллюзий не испытывал. Дело в том, что надежду если не на конфликт между союзниками, то на глубокое продвижение американцев на восток питали сами немцы. Крылатой фразой в войсках группы армий «Висла» на Одере стала: «Наша задача будет выполнена, если мы будем стоять до тех пор, пока нам в спину не ударят американские танки».
Таким образом, становится понятным, что опасения советского руководства относительно поведения союзников были как минимум не лишены оснований. Однако в любом случае устройство на войне Олимпийских игр и гонок недопустимо. Имел ли место факт устроенного высшим командованием соревнования между двумя крупными военачальниками? Неоспоримым фактом является то, что в поставленных Ставкой ВГК задачах двух фронтов элемент соревновательности отсутствовал напрочь. В директиве Ставки ВГК № 11059 от 2 апреля 1945 г. командующему 1-м Белорусским фронтом было прямым текстом сказано:
«1. Подготовить и провести наступательную операцию с целью овладеть столицей Германии городом Берлин и не позднее двенадцатого – пятнадцатого дня операции выйти на р. Эльба» [207] .
Задачи 1-го Украинского фронта в директиве Ставки ВГК № 11060 от 3 апреля 1945 г. формулировались следующим образом:
«1. Подготовить и провести наступательную операцию с целью разгромить группировку противника в районе Котбуса и южнее Берлина. Не позднее 10–12-го дня операции овладеть рубежом Беелитц, Виттенберг и далее по р. Эльба до Дрездена. В дальнейшем, после овладения Берлином, иметь в виду наступать на Лейпциг» [208] .
Как мы видим, в одном случае четко сказано «овладеть столицей Германии городом Берлин», то в другом документе «разгромить группировку противника […] южнее Берлина», а о самом Берлине ничего не сказано. Если бы имела место общая формулировка задачи, возможно с переназначением разделительных полос между фронтами, тогда были бы основания рассуждать об устроенной И.В. Сталиным гонке.
Сама по себе задача двух фронтов на начальном этапе Берлинской операции не благоприятствовала гонке за овладение немецкой столицей. Как было показано выше, первой целью наступления было окружение и разгром франкфуртско-губенской группировки немцев.
Здесь необходимо остановиться и сказать несколько общих слов. «Обличительная» историография имеет свои законы жанра. Подвергая резкой и нелицеприятной критике одного исторического деятеля, историки-обличители одновременно смотрят сквозь пальцы на действия другого деятеля того же времени. Его словно назначают безгрешным, несмотря на сравнимые с критикуемым оплошности. Критики Г.К. Жукова назначили таким «золотым мальчиком» маршала Ивана Степановича Конева. В описаниях битвы под Москвой критики мечут стрелы в командующего Западным фронтом Г.К. Жукова за подгонявшиеся суровыми приказами в направлении Вязьмы 33-ю армию и 1-й гв. кавалерийский корпус. Однако критических стрел избегает командующий Калининским фронтом И.С. Конев, точно так же подгонявший наступление на Вязьму 39-й армии и кавалерийской группы Горина.
В Берлинской операции И.С. Коневу простили довольно безответственную выходку с попыткой первым захватить столицу Германии. Вину наскоро взвалили на «дураков-начальников» в лице И.В. Сталина, якобы устроившего забег двух фронтов к Берлину. Однако, как было показано выше, в директивах Ставки ВГК отсутствовала задача 1-му Украинскому фронту на овладение Берлином. Рывок на Рейхстаг был предпринят И.С. Коневым по собственной инициативе. Как он сам признается в своих воспоминаниях, лазейка была найдена в разграничительной линии между двумя фронтами. Конев пишет следующее: «Обрыв разграничительной линии у Люббена как бы намекал, наталкивал на инициативный характер действий вблизи Берлина. Да и как могло быть иначе. Наступая, по существу, вдоль южной окраины Берлина, заведомо оставлять его у себя нетронутым справа на фланге, да еще в обстановке, когда неизвестно наперед, как все сложится в дальнейшем, казалось странным и непонятным. Решение же быть готовым к такому удару представлялось ясным, понятным и само собой разумеющимся» [209] .
Если посмотреть на карту, то выясняется, что Люббен находится в 65 км к юго-востоку от Берлина. Хороша окраина! Город Берлин располагался почти посередине полосы ответственности 1-го Белорусского фронта шириной более 120 км. Обрыв разграничительной линии у Люббена был вызван необходимостью на ходу перенарезать стык двух фронтов в процессе образования окружения франкфуртско-губенской группировки немцев. Но смещать один фронт на середину полосы другого фронта необходимости не было.
Однако И.С. Конев решил сыграть ва-банк и использовать возможные заминки в продвижении вперед войск Г.К. Жукова. Первоначальный план был довольно скромным: «В плане фронта задача содействия 1-му Белорусскому фронту в овладении Берлином была поставлена в общей форме. В приказе же, отданном 3-й гвардейской танковой армии, она получила конкретизацию: «На 5-й день операции овладеть районом Треббин – Цаухвитц, Трёйенбрицен, Луккенвальде… Иметь в виду усиленным танковым корпусом со стрелковой дивизией 3-й гвардейской армии атаковать Берлин с юга». Таким образом, уже перед началом операции один танковый корпус и стрелковая дивизия были специально предназначены для атаки Берлина с юга…» [210] .
Идея командующего 1-м Украинским фронтом предельно проста и понятна. Пока смежными флангами два фронта окружают и уничтожают стоящие на рубеже Одера немецкие войска, Берлин остается беззащитным. Те войска, которые могут отойти в город с Зееловских высот, скорее всего будут скованы с фронта наступлением 1-го Белорусского фронта. В городе останется только гарнизон и фольксштурмисты. Если проскочить на всех парах к городу одним танковым корпусом и стрелковой дивизией (возможно, посаженной на автомобили), то есть вполне зримые шансы наскоком захватить ключевые административные здания и поднять над Рейхстагом флаг 1-го Украинского фронта. Далее останется только сесть «ежом» в захваченных зданиях, отстреливаться от немцев (а то и собирать массы пленных) и жевать сухари в ожидании подхода основных сил Красной армии. Задача по форме вполне обычная для подвижного соединения. Победителей никто судить не будет. Идея несколько авантюристичная, но имеющая право на существование.
Когда 1-й Белорусский фронт завяз на Зееловских высотах, войскам И.С. Конева удалось сравнительно легко прорвать готовившуюся меньшее время оборону противника на реке Нейсе. Началось наступление в обход Коттбуса навстречу ударной группировке 1-го Белорусского фронта на окружение защитников Берлина. Одновременно командующий 1-го Украинского фронта уговаривал Сталина разрешить ему крупными силами выйти к Берлину с юга. Основным аргументом было то, что при наступлении с юга нужно было преодолевать только внешний обвод обороны Берлина, в то время как 1-й Белорусский фронт будет пробивать 2–3 полосы обороны.
В пересказе И.С. Коневым разговоров с Верховным также фигурирует некая безумная идея с рокировкой подвижных соединений 1-го Белорусского фронта в полосу 1-го Украинского фронта с последующим вводом в прорыв и использованием их на берлинском направлении. Документальных подтверждений такой версии не приводится. Подобное предложение выглядит позднейшим домыслом, так как к моменту описываемого разговора 1-я и 2-я гвардейские танковые армии уже были втянуты в бои за Зееловские высоты. Для маневра в полосу соседнего фронта их нужно было выводить из боя, что в условиях медленного, но верного продвижения вперед было совершенным безумием.
Наконец, вечером 17 апреля разрешение на поворот к Берлину было получено. Конев отдает приказ на наступление на Берлин не только части сил 3-й гв. танковой армии, но сразу двум армиям. Он цитирует отданный приказ в своих воспоминаниях:
«Во исполнение приказа Верховного Главнокомандования приказываю:
Командарму 3-й гвардейской танковой армии: в течение ночи с 17 на 18.IV.45 форсировать реку Шпрее и развивать стремительное наступление в общем направлении Фетшау, Гольсен, Барут, Тельтов, южная окраина Берлина. Задача армии в ночь с 20 на 21.IV.45 ворваться в город Берлин с юга.
Командарму 4-й танковой. В течение ночи с 17 на 18.IV.45 форсировать реку Шпрее севернее Шпремберг и развивать стремительное наступление в общем направлении: Дрепкау, Калау, Дане, Луккенвальде. Задача армии к исходу 20.IV.45 овладеть районом Беелитц, Трёйенбрицен, Луккенвальде. В ночь на 21.IV.45 овладеть Потсдамом и юго-западной частью Берлина. При повороте армии на Потсдам район Трёйенбрицен обеспечить 5-м мехкорпусом. Вести разведку в направлении: Зенфтенберг, Финстервальде, Герцберг» [211] .
Фактически командующий 1-м Украинским фронтом попытался изменить форму операции и развернуть 4-ю гв. танковую армию Д.Д. Лелюшенко с внешнего фронта окружения. На внешнем фронте окружения в результате оставался только 1-й гв. кавалерийский корпус. Нарушение принятой технологии ведения операций на окружение не осталось безнаказанным. Вскоре от идеи поворота армии Лелюшенко пришлось отказаться – значительные силы 4-й гв. танковой армии были задействованы на отражение удара 12-й армии Венка.Первоначально наступление 3-й гв. танковой армии развивалось успешно. В ночь с 18 на 19 апреля армия П.С. Рыбалко переправилась через реку Шпрее, вышла на оперативный простор и начала стремительное наступление к Берлину. Окружение франкфуртско-губенской группировки немцев возлагалось на 28-ю и 3-ю гвардейскую армии. Однако решения И.С. Конева уже начинали запаздывать. Войска 2-й гв. танковой армии за день 19 апреля продвинулись на 30 км. Оборона противника на Зееловских высотах была взломана, а далее до Берлина войскам 1-го Белорусского фронта было уже рукой подать.
Однако нет сомнений, что выходка командующего соседнего фронта была негативно воспринята Г.К. Жуковым. Он прекрасно понимал, что нарушение первоначального плана операции может привести к фатальным последствиям. Поэтому в 20.00 20 апреля он приказывает командующему 2-й гв. танковой армией: «Не считаясь ни с чем, к 24.00 ворваться на окраины г. Берлин» [212] . Остановить И.С. Конева и заставить вернуться к первоначальному плану операции можно было, только показав ему, что шансов нет. К вечеру 21 апреля 1-й механизированный корпус С.М. Кривошеина вышел на северо-восточную окраину Берлина – пригород Вейсензее. Можно было бы предположить, что это стоило корпусу ужасных потерь в личном составе и технике. Однако с начала операции, с 16 по 21 апреля 1945 г., 1-й механизированный корпус потерял всего 20 «Шерманов» и 1 СУ-76 сгоревшими, 59 «Шерманов», 1 СУ-122 и 1 СУ-76 подбитыми из 162 «Шерманов», 21 ИСУ-122, 9 СУ-85 и 16 СУ-76, числившихся в составе корпуса к началу операции. Потери личного состава также были невелики – 91 человек убитыми и 384 ранеными при численности корпуса к началу операции в 15 814 человек. Советские войска в 1945 г. умели воевать и могли решать поставленные задачи в сжатые сроки.
Раз уж пошла речь о тактике, позволю себе остановиться на захвате 1-м механизированным корпусом пригорода Берлина Вейсензее. Двигаясь по шоссе, ведущему к Берлину, к 10.00 утра 21 апреля корпус С.М. Кривошеина вышел к небольшому населенному пункту Мальхов, седлающему шоссе. Прощупав оборону городка, танкисты сделали вывод, что овладеть им с ходу не удастся.
Для противотанковой обороны немцы широко использовали в Мальхове уличные баррикады, каменно-земляные барьеры и рвы. На окраинах Мальхова были оборудованы многочисленные позиции для «фаустников». В таких условиях штурм Мальхова мог принять затяжной характер. Потому С.М. Кривошеин решил отказаться от борьбы за Мальхов и обойти его с востока. Далее планировалось продолжать наступление на пригород Берлина Вейсензее, лежавший южнее Мальхова.
Опасным моментом в обходном маневре является растягивание фланга. В случае контрудара противника выполняющие обходной маневр части могут попасть в окружение. Поэтому по приказанию командира корпуса 19-я механизированная бригада заняла оборону на рубеже высот 56,2 и 56,5 фронтом на запад и юг. Ее задачей было отразить возможные контратаки противника из районов Бланкенбурга (населенный пункт справа от шоссе) и Мальхова и этим прикрыть маневр главных сил корпуса. 219-я танковая и 35-я механизированная бригады получили задачу обходить Мальхов с востока.
В 12.00 противник силой до батальона пехоты при поддержке штурмовых орудий и артиллерийско-минометного огня из Бланкенбурга действительно предпринял контратаку. Встретив стойкое сопротивление подразделений 19-й механизированной бригады, немцы были вынуждены, понеся большие потери, отойти в исходное положение. В это время главные силы корпуса осуществляли маневр обхода Мальхова с востока. Авангардные подразделения 35-й механизированной бригады продвигались с непрерывными ожесточенными боями с противником, оборонявшим высоты 59,0 и 56,3, прикрывавшие Мальхов с востока и юго-востока.
Альтернативой боям на улицах Мальхова с «фаустниками» стал решительный обходной маневр. Разумеется, у этого решения были свои недостатки. По боевым порядкам авангардных подразделений 1-го механизированного корпуса из района Мальхова велся непрерывный сосредоточенный артиллерийско-минометный огонь. Во время одного из таких артиллерийских налетов немцев был смертельно ранен руководивший боем передовых подразделений командир 35-й механизированной бригады генерал-майор Амаяк Григорьевич Бабаян.
Этот эпизод показывает, что действительно опасным являются традиционные средства борьбы – артиллерия и минометы. При обходном маневре именно они становились главной опасностью, а не имевшие дальность стрельбы всего 30–60 метров «фаустпатроны». Защитники обходимого вне дорог Мальхова могли только контратаковать (и натыкаться в 1945 г. на убийственный огонь) или же вести обстрел обходящих советских войск артиллерией и минометами. Поэтому Г.К. Жуков придавал такое значение уничтожению регулярных войск, объединенных в соответствующие организационные структуры.Обходной маневр 1-го механизированного корпуса удался. В результате ожесточенных боев 219-я танковая и 35-я механизированная бригады обошли Мальхов с востока и с ходу ворвались на северо-восточную окраину Берлина – в Вейсензее, где завязали бои. 219-я танковая бригада наступала вдоль Франц Йозефе-штрассе, а 35-я механизированная бригада наносила удар южнее, вдоль Фалькенбергерштрассе в направлении оз. Вейсензее.
К 22.00 21 апреля части корпуса овладели районом оз. Вейсензее и вышли на Гэблерштрассе, Писториусштрассе и Берлинер-аллее. Войска 1-го Белорусского фронта первыми вышли на окраины Берлина.
Несмотря на намечающееся отставание от войск Жукова, командующий 1-го Украинского фронта упорно добивался поставленной цели. Ночью с 20 на 21 апреля Конев требовал ускорить наступление и уже этой ночью ворваться в Берлин. Однако 21 апреля 3-я гв. танковая армия столкнулась с укреплениями внешнего кольца обороны Берлина. Одним из узлов сопротивления стал танковый полигон Куммерсдорф. Как отметил П.С. Рыбалко в отчете по итогам Берлинской операции: «В этом районе противник имел танковый полигон с соответствующей учебной и опытной матчастью и постоянным составом полигона. Подразделения танкового полигона также были введены в бой, проявляя большое упорство в обороне, базируясь на закопанные танки» [213] . Почти 15-километровая полоса обороны была преодолена соединениями армии Рыбалко за день. Тем временем 21 апреля внешнее кольцо обороны Берлина было преодолено войсками 1-го Белорусского фронта.
В этих условиях схватку за Берлин И.С. Конев Г.К. Жукову безнадежно проигрывал. Если войска 1-го Украинского фронта вышли к южным окраинам немецкой столицы силами подвижных соединений, то 1-й Белорусский фронт ввел в город стрелковые дивизии и корпуса, поддержанные танками. Одновременно в Берлин отошли оставшиеся вне кольца окружения соединения 9-й армии, объединенные управлением LVI танкового корпуса Вейдлинга. Поэтому попытки Конева пробиться к Рейхстагу силами 3-й гв. танковой армии с юга и опередить войска Жукова были изначально обречены на провал. Армию П.С. Рыбалко без труда опережали пехотинцы двигавшихся с севера и северо-востока 3-й и 5-й ударных армий. Танкисты Рыбалко даже не имели поддержки пехоты, аналогичной имевшейся у наступавшей рядом армии М.Е. Катукова. Последняя наступала, растворившись в стрелковых соединениях 8-й гвардейской армии В.И. Чуйкова, обладавших на улицах города большой пробивной силой. Наступавшая по следам танков армии Рыбалко 28-я армия 1-го Украинского фронта до 1–2 мая вела бои с окруженными в лесах юго-восточнее Берлина немецкими войсками и не могла оказать сражавшимся на южных окраинах германской столицы танкистам весомой поддержки. Там же была задействована одна бригада 9-го гв. механизированного корпуса 3-й гв. танковой армии.
И.С. Конев пытался выкроить силы для удара на Берлин за счет нацеливания на уничтожение окруженных немецких войск крупных сил авиации и артиллерии. На отдельных этапах в операции принимала участие большая часть авиации 1-го Украинского фронта. Приведу лишь некоторые цифры. В период прорыва оборонительного рубежа с 16 по 18 апреля 2-я воздушная армия 1-го Украинского фронта произвела 7517 боевых полетов (28 % от всех запланированных). Обеспечивая маневр войск фронта по окружению группировки противника (с 19 по 25 апреля), воздушная армия произвела 10 285 боевых вылетов (39 %). Поддерживая войска фронта в период ликвидации окруженных группировок немецких войск (с 26 апреля по 2 мая), 2-я воздушная армия произвела 8533 самолетовылетов (33 %). Для борьбы собственно с франкфуртско-губенской группировкой противника в период с 22 апреля по 1 мая воздушной армией был произведен 6001 самолетовылет. Из этих 6001 вылета штурмовиками было сделано 2459 самолетовылетов, бомбардировщиками 1131 самолетовылет, истребителями 1858 самолетовылетов и ночными бомбардировщиками 552 самолетовылета. Авиацией 1-го Украинского фронта были сброшены 4850 тонн бомб, выпущено 980 000 снарядов авиапушек и 9200 реактивных снарядов. Соответственно 16-я воздушная армия 1-го Белорусского фронта выполнила по фракфуртско-губенской группировке немцев 1244 вылета. На пути пробивающихся из «котла» войск немецкой 9-й армии была поставлена 1-я гвардейская артиллерийская дивизия прорыва, подпиравшая войска 3-й гвардейской армии. В течение 27 апреля дивизия выпустила 2085 снарядов, а 28 апреля – 3714. Противопоставить артиллерийскому удару дивизии прорыва окруженцам было нечего. Авиация и артиллерия сберегали жизни солдат, обеспечивая своего рода «бесконтактное» уничтожение все еще упорно сопротивлявшихся немцев.
Но не следует думать, что 1-й Белорусский фронт самоустранился от ликвидации окруженного противника. Помнится, в «Тени победы» В. Суворов задавал дурацкие вопросы о том, чем занимался в ходе войны 2-й гвардейский кавалерийский корпус В.В. Крюкова и за что командир корпуса получал полководческие ордена. Основная претензия – нет упоминания корпуса в советской военной энциклопедии. На этом шатком основании Владимир Богданович с ходу делает далеко идущий вывод: «Не было причины его [корпус] вспоминать». Спешу сообщить маститому разведчику, что 2-й гв. кавалерийский корпус принял активное участие в Берлинской операции. Разумеется, не махая шашками на улицах Берлина или на Зееловских высотах. После того как была прорвана оборона немцев на злополучных высотах, кавалерийский корпус выдвинулся по следам наступавших на Берлин армий В.И. Чуйкова и М.Е. Катукова. Задачей корпуса В.В. Крюкова стало образование северного фронта окружения группировки 4-й танковой и 9-й армий. Соответственно 2-й гв. кавалерийский корпус выдвинулся на линию озер юго-восточнее Берлина и занял оборону на широком фронте. Корпус В.В. Крюкова прошел все позиционные бои на западном фронте в 1942 г., операцию «Марс» и в конце войны наконец был применен в условиях, близких к идеальному использованию кавалерии во Второй мировой войне. Символично, что противником кавалеристов 2-го гв. кавкорпуса была армия с тем же номером, что и основной противник в боях 1942 г. – 9-я армия Теодора Бюссе. Помимо 2-го гв. кавалерийского корпуса в ликвидации франкфуртско-губенской группировки участвовали левофланговые армии 1-го Белорусского фронта – 69-я и 33-я армии и резерв фронта – 3-я армия А.В. Горбатова. Если бы Жуков хотел первым захватить Берлин, то ему было достаточно отказаться от нажима на окруженные немецкие войска с фронта. Тогда прорывающиеся из «котла» на запад немцы заставили бы развернуть против них не часть сил танковой армии Рыбалко, а почти всю армию.
Все это позволяет сделать вывод, что факт соревнования между Г.К. Жуковым и И.С. Коневым является послевоенным вымыслом. Попытка войск 1-го Украинского фронта прорваться к Берлину была «инициативой снизу». Конев получил разрешение на бросок с юга на Берлин в условиях замедлившегося наступления 1-го Белорусского фронта на Зееловских высотах, но не смог реализовать преимущество выхода на оперативный простор. Как гласит золотое правило механики, «выигрывая в силе – проигрываем в расстоянии». Корпусам 3-й гв. танковой армии нужно было пройти значительное расстояние от района Коттбуса до пригородов Берлина. Даже в условиях высокого темпа продвижения на это было затрачено время. Кроме того, армия Рыбалко оторвалась от стрелковых соединений, что уменьшило ее ударные возможности на улицах немецкой столицы. В результате задуманный Коневым маневр не был реализован.
Как мы видим, к Г.К. Жукову в свете этой истории никаких претензий быть не может. Войска 1-го Белорусского фронта не отклонялись от первоначального плана операции. Вместе с тем нельзя однозначно отрицательно оценивать решения И.С. Конева. Несмотря на ряд шагов на грани фола, основные задачи 1-го Украинского фронта были успешно решены. Коневу хватило ума не ослаблять ключевые участки во имя ускорения наступления на Берлин. Войска фронта отразили как попытки немцев пробиться из «котла» в лесах к юго-востоку от Берлина, так и охладили пыл 12-й армии Венка.
Выходка И.С. Конева, конечно же, привела к определенной сумятице в боевых действиях войск обоих фронтов. Проведение разделительной линии между фронтами через городские кварталы неизбежно вызывало потери от огня своих войск. Так, например, 25 апреля авиация 1-го Белорусского фронта бомбила боевые порядки 3-й гв. танковой армии. В результате «было убито и ранено до 100 человек, сожжено 16 автомашин и 6 орудий» [214] .
Ослабление во имя наступления на Берлин заслона на пути пробивающейся на запад окруженных войск 4-й танковой и 9-й армий привело к тому, что части сил удалось все же прорваться через Хальбе и Барут к Биелицу. Коммуникации 3-й гв. танковой армии были пересечены с востока на запад. Прорывающиеся из окружения части 9-й армии и ударную группировку 12-й армии Венка разделяло всего несколько километров. Части сил армии Бюссе удалось просочиться на запад и впоследствии сдаться американцам.
В период трений между смежными флангами фронтов И.С. Конев предпринял последнюю попытку получить выход к Рейхстагу. Вечером 28 апреля в 20.45 он направил Г.К. Жукову просьбу изменить направление наступления: «По донесению т. Рыбалко, армии т. Чуйкова и т. Катукова 1-го Белорусского фронта получили задачу наступать на северо-запад по южному берегу Ландвер-канала. Таким образом, они режут боевые порядки войск 1-Украинского фронта, наступающих на север. Прошу распоряжения изменить направление наступления армий т. Чуйкова и т. Катукова» [215] . Тот факт, что своим наступлением 3-я танковая армия пересекла почти половину полосы 1-го Белорусского фронта, было оставлено за кадром. Г.К. Жуков в ответ на это безобразие и ультимативного облика просьбу в 22.00 28 апреля флегматично обратился к И.В. Сталину, описав свой план действий и возникшие сложности взаимодействия фронтов. Завершил он послание Верховному фразой: «Прошу установить разграничительную линию между войсками 1-го Белорусского и 1-го Украинского фронтов или разрешить мне сменить части 1-го Украинского фронта в г. Берлине» [216] .
По большому счету, в тот момент Жукову было все равно, какое решение будет принято И.В.Сталиным. Вечером 28 апреля части 150-й стрелковой дивизии 3-й ударной армии уже стояли на берегу Шпрее у моста Мольтке. До Рейхстага им оставалось пройти всего несколько сотен метров. В этих условиях перенарезка разграничительной линии между армиями М.Е. Катукова и В.И. Чуйкова, с одной стороны, и армией П.С. Рыбалко, с другой стороны, принципиального значения не имела. Не они боролись за право водрузить Красное знамя над Рейхстагом. Конев об этом просто не знал. К тому же наступление 1-й гв. танковой армии и 8-й гв. армии 1-го Белорусского фронта развивалось быстрее, и они опережали своего беспокойного соседа. Как писал Г.К. Жуков И.В. Сталину, войска 3-й гв. танковой армии и 28-й армии «вышли в тыл боевых порядков 8 гв. А и 1 гв. ТА». Судя по всему, И.С. Конев обращался письменно или устно в Ставку ВГК до отправки ультимативной просьбы в адрес Г.К. Жукова. Во всяком случае, уже в 21.20 (т. е. за 40 минут до запроса Жукова) директивой Ставки ВГК разграничительная линия между двумя фронтами была сдвинута на северо-запад, окончательно отрезав И.С. Конева от Рейхстага.
Вместе с тем ввод на улицы Берлина еще одной танковой армии значительно усилил ударные возможности участвовавших в штурме немецкой столицы советских войск. Внимание и силы обороняющихся были дополнительно рассеяны, что, несомненно, спасло немало жизней. У танкистов 1-го Украинского фронта была своя, достаточно своеобразная тактика противодействия фаустникам, позволившая неплохо работать даже при нехватке поддержки пехоты.
Резюмируя все вышесказанное, следует сделать вывод о том, что попытка устроить соревнование за захват немецкой столицы носила характер односторонней инициативы снизу. Командующий 1-м Украинским фронтом самостоятельно разработал идущий вразрез с директивами Ставки ВГК план выхода к Берлину с юга. В дальнейшем И.С. Конев приложил немало усилий для того, чтобы изменить форму операции двух фронтов и первому оказаться в Берлине. Несмотря на целый ряд грамотных решений в этом направлении, перераспределении ролей армий, перекладывании задачи уничтожения окруженной группировки противника на авиацию, обогнать Г.К. Жукова ему не удалось. Позднее, возможно с целью драпировки инициативы И.С. Конева, эта история была модернизирована до соревнования между командующими фронтами, устроенного И.В. Сталиным. Никакого отношения к действительности эта версия не имеет.