Чтение онлайн

Телефон снова зазвонил. Я понял, что не могу больше игнорировать ее.

— Привет, мам, — безэмоционально ответил я.

— Броди! Как ты? — в ее голосе слышалось облегчение.

— Нормально.

— Это хорошо. — Она изо всех сил старалась говорить так, будто все было в порядке. — Я беспокоилась о тебе. Ты не отвечал на мои звонки.

— Ага. — Я сделал глубокий вдох и на секунду задержал дыхание. — Послушай, мам. Я должен извиниться перед тобой за то, как сбежал.

— Остановись. Я знаю, что ты собираешься сказать, но не хочу это слышать. Ты не должен передо мной извиняться.

— Должен, — возразил я.

— Нет. К жизни нет руководства, Броди. Никаких правил о том, как ты должен справляться с той или иной ситуацией, — мягко сказала она. — Тебе сообщили неприятную новость, и ты отреагировал. Тебе позволено реагировать. Я не ожидала, что ты обрадуешься нашему разводу.

— Я знаю, мам, но мне не следовало так резко срываться с места.

— Все в порядке. Правда, — заверила она меня.

— Ну и как ты со всем этим справляешься, мам? — Я хотел выслушать ее мнение о том, что происходит, когда рядом с нами не сидит отец.

Она на секунду замолчала, и я испугался, что разозлил ее.

— Я в порядке, Броди, — бойко уверила она, чего я не ожидал. — На самом деле я полностью с этим смирилась. Все к лучшему, правда.

— Серьезно? — воскликнул я. — Мне не понять! Тридцать лет, мама!

— Я знаю, сколько я замужем. Но многое изменилось. В этом нет ничьей вины. Мы просто должны научиться держать удар.

В своем нынешнем положении она казалась немного счастливее, чем я. С другой стороны, она уже знала об этом в течение года. Очевидно, ей хватило времени, чтобы смириться.

— Папа там?

— Эм, да. Полагаю, он в мастерской. Давай я отнесу ему телефон?

Через несколько секунд я услышал шуршание в трубке, как будто кто-то прижимал ее к телу, приглушенный разговор, а затем грубый голос моего отца:

— Алло?

— Привет, пап.

— Привет, сынок. Как твои дела?

— Довольно дерьмово. Твои?

— Держусь.

Насколько я помнил, он почти не проявлял эмоций. Не знаю, почему я решил, что сейчас все будет по-другому.

— Я хотел поговорить с тобой минутку и сказать, что сожалею о том, как ушел от вас. Тот разговор стал для меня шоком, но мне не стоило принимать все так близко к сердцу. — Я сделал глубокий вдох и проглотил свою гордость. — Прости, что обвинил тебя в измене и назвал плохим отцом. Я поступил предосудительно, и мне очень жаль.

— Кто старое помянет, сынок. Не переживай из-за этого.

Я слышал легкий стук молотков на заднем плане и папину любимую радиостанцию. Создание мастерской было лучшим, что с ним случалось. Он проводил там долгие часы.

— Я бы почувствовал себя намного лучше, если бы ты назвал меня мудаком или еще кем-нибудь.

— Окей. Кто старое помянет, придурок, — засмеялся папа. — Правда, не думай об этом больше.

У меня были вопросы, оставшиеся без ответа, и я не знал почему, но они просто начали вылетать из моего рта.

— Так что же случилось, папа? С чего вдруг?

В трубке послышался тяжелый вздох.

— Честно говоря, не знаю. Как-то вечером прошлым летом мама приготовила мои любимые сэндвичи со свининой на гриле. А потом сказала мне, что хочет развестись.

Что?

— Постой. Это было не совместное решение?

Его слова меня потрясли.

— Нет, Броди. Я люблю твою мать. Люблю так же сильно, как и в тот день, когда женился на ней, а может быть, и больше.

— Так какого хрена? Почему ты ничего не делаешь?

— Она приняла решение, Броди. Я могу либо разозлиться и полностью оттолкнуть ее, либо смириться с этим и остаться ей лучшим другом.

— Значит, ты просто сдашься? — опять начал злиться я.

Если он все еще любит ее, почему не наберется смелости, чтобы бороться?

— Я не считаю, что сдался, сынок. Мне больно видеть ее... несчастной. Я люблю ее настолько, что готов отпустить, лишь бы она была счастлива.

Я ничего не ответил, позволяя словам, произнесенным отцом, уложиться в голове в течение минуты. Все эти годы я думал, что мой отец был черствым, холодным человеком. Оказалось, что это было не так. Он был так влюблен в мою маму, даже спустя тридцать лет, что был готов пожертвовать своим счастьем ради нее. С этого момента я больше никогда не буду смотреть на отца так, как раньше. Он был самым самоотверженным, скромным человеком, которого я когда-либо знал, и я никогда не чувствовал, чтобы нас объединяло столько много всего так, как в этот самый момент.

Я повесил трубку, все еще чувствуя раздражение и беспокойство. Но разговор зашел в тупик, так что продолжать его было бессмысленно. Я больше не хотел думать о ситуации с родителями.

Вот только, когда я не думал о них, то думал о Кейси.

Прошло шесть дней с тех пор, как я в последний раз слышал ее голос. Шесть дней с тех пор, как уехал и оставил ее плакать, сидя на траве. Прошло шесть дней с тех пор, как я был уверен, что могу кого-то убить голыми руками.

Словно чувствуя мое настроение, мобильник издал звуковой сигнал. Кейси писала мне каждое утро в одно и то же время, и игнорировать сообщения становилось все труднее и труднее.

К: У нас все кончено?

В груди закололо от мысли, как дерьмово, должно быть, она себя чувствовала, отправляя это сообщение. Я был зол и нуждался в некотором пространстве, но не хотел расстраивать ее. Нужно было что-то отправить ей в ответ.

Я: Мы скоро поговорим. Скучаю по тебе.

Это то, немногое, что я мог дать ей в этот момент. В голове крутилось много мыслей, которыми хотелось с ней поделиться, но я не собирался делать это через смс.

Я с трудом выбрался из постели и натянул бейсболку.

— Давай, Ди. Погнали.

Услышав мой зов, Дизель вскинул голову, спрыгнул с кровати и под звяканье металлического поводка бросился к входной двери.

Последняя неделя стала самой худшей в моей жизни. Сначала я решил, что с маминой томографией что-то не так. Стоило мне выяснить, что все в порядке, меньше, чем через час оказалось, что мои родители разводятся. Хотелось бы думать, что в двадцать семь лет я смогу смириться с их разрывом, но после этой новости мой мир рухнул. А через пару часов я обнаружил, что единственный человек, к которому я мог обратиться за утешением, лгал мне уже несколько недель. Я просто не знал, что делать. Все вышло из-под контроля, и моя единственная настоящая константа – хоккей – страдала из-за этого. Мы проиграли три из пяти игр на выезде. Мои товарищи по команде ждали от меня объяснений. Коллинз дважды спрашивал меня, есть ли что-то, о чем ему нужно знать, но я продолжал лгать.

Сегодня вечером нам предстояла домашняя игра, и я был полон решимости играть так же, как раньше.

Я поторопил Дизеля, чтобы успеть позавтракать и пораньше отправиться на стадион потренироваться. Тренировка смогла бы меня отвлечь, и я надеялся, что это как-то успокоит Коллинза.

Отправив одно короткое сообщения, я вырубил мобильный…

***

Через несколько часов я закончил легкую тренировку перед игрой и, несмотря на тяжелое утро, почувствовал бодрость. Положительные флюиды, что исходили от толпы, когда мы выходили на лед, стали дополнительным допингом для моего уже плавающего в венах адреналина. Вероятно, сказалось, что мы играли с «Ванкувер Кэнакс» – одним из наших главных соперников из Тихоокеанского дивизиона. Мы были в Центральном, так что помимо соперничества дивизионов, предстояло личное состязание между командами. По какой-то причине во время нашей игры на льду проливалось больше крови, чем с любой другой командой во всей лиге. Мы пытались как-то избежать подобного, но я не ждал, что эта игра будет менее жестокой.