Чтение онлайн

Дон Луи молчал; в душе его мелькнуло ревнивое подозрение: быть может, Мерседес с тайной целью хочет только услать его в далекие края?

— Вы хотите, чтобы я отправился в экспедицию, которую большинство людей считает безумной и утверждает, что она неминуемо должна привести к гибели всех, кто в ней примет участие? Если так, Мерседес, то я завтра же уеду, чтобы мое ненавистное присутствие не смущало ваш покой.

— Как могли вы подумать что-либо подобное, дон Луи? — воскликнула девушка и заплакала. — Вы, как вижу, совершенно не понимаете моих побуждений и дурно судите обо мне. Чтобы изгнать из вашей души всякие подобные подозрения, я готова подавить свою гордость, свою женскую сдержанность и сказать вам, что только мысль о вашем счастье побудила меня указать вам на это верное средство облагородить в глазах людей вашу склонность к бродяжничеству, дать вам случай и возможность покрыть себя славой, создать себе репутацию, которая заставила бы донью Беатрису, не задумываясь, отдать вам руку своей воспитанницы. Вы упрекали меня в холодности и безразличии, но другие были менее близоруки, и королева прочла в моей душе мою тайну!

— И что же? Она против меня? Неужели? Что же она могла сказать обо мне? Какие причины заставляют ее противиться нашему браку? Я должен знать!

— Вы, конечно, помните тот турнир, Луи, после которого вы почти тотчас же отправились в свое последнее путешествие?

— Как же не помнить! Ваша жестокая холодность в момент моего торжества, ваше полнейшее безучастие и побудили меня покинуть Испанию. Если бы вы захотели, то одним словом могли бы приковать меня к месту крепче всяких цепей.

— Так вот, после окончания торжества королева призвала меня к себе и, лаская меня, как родную дочь, стала говорить об обязанностях, какие возлагает замужество; она растрогала меня до слез и взяла с меня обещание не выходить замуж без ее одобрения.

— И это обещание она выманила у вас против меня?

— Нет, ваше имя ни разу не было упомянуто. Но я тогда думала только о вас, дон Луи, и хотя я и не знаю, с какою целью королева взяла с меня это обещание, но мне подумалось, что она это сделала, чтобы не допустить моего брака с вами без ее согласия. Однако, не отсутствие доброжелательства к вам заставило ее поступить таким образом, нет, а чувство опасения, как бы я, поддавшись вашему обаянию, не вздумала стать женой человека, хотя и прославившегося громкими и красивыми подвигами, но признанного всеми легкомысленным, непоседой, не пригодным для семейной жизни.

— И вы намерены сдержать это обещание?

— Как вы можете спрашивать меня об этом, дон Луи? Я вижу, вы хотите возражать, но прежде выслушайте меня. Королева не знает ваших душевных качеств: она может судить о вас только по наружным признакам, которые, сознайтесь, не всегда говорили в вашу пользу, и вы отчасти сами виноваты в этом. Не осуждайте ее за то, что она сделала, а лучше постарайтесь заслужить ее одобрение и согласие на наш брак.

— Каким образом?

— Думаю, что с помощью сеньора Колумба вам это всего лучше удастся. Королева готова была много раз оказать ему необходимое содействие, но дон Фердинанд и его министры всякий раз удерживали ее. Тем не менее, она и сейчас благосклонно относится к планам Колумба; это видно хотя бы из того, что он еще недавно простился со всем двором и решил покинуть Испанию, но был удержан здесь отцом Жуаном Перецом, бывшим духовником королевы, который теперь здесь, как вам известно, и ждет аудиенции; весьма возможно, что Колумбу дадут те каравеллы [21] , которых он просит, и тогда многие пожелают принять участие в его экспедиции, и вы могли бы быть в числе их.

Целых два часа молодые люди провели с глазу на глаз, и когда маркиза, наконец, вернулась, то дон Луи поспешил откланяться и удалиться. Мерседес рассказала донье Беатрисе о своих надеждах, и та даже порадовалась происшедшему в ее отсутствие.

На третий день после занятия испанцами Гренады и водворения в Альгамбре, в то время, как Фердинанд был занят приведением в порядок этой новой провинции, супруга его, Изабелла, собрала у себя, на своей половине, своих интимных друзей.

В покоях королевы находились Фернандо де-Талавера, только что назначенный архиепископом Гренады, и патер Педро де-Карраскаль, наставник и учитель дона Луи де-Бобадилья. Подле королевы находились маркиза де-Мойа, ее неразлучный друг, с молоденькой Мерседес, сидевшей у ног инфанты, и еще две-три приближенных дамы, стоявших несколько поодаль; в дальнем конце комнаты у стола сидел король над бумагами. Чтобы не развлекать мыслей короля, в комнате говорили вполголоса.

— Маркиза, друг мой, — обратилась Изабелла к донье Беатрисе, — давно вы видели синьора Колумба или слышали что-нибудь о нем?

При этом вопросе маркиза и ее воспитанница обменялись многозначительным взглядом, и первая ответила:

— Вы, вероятно, помните, сеньора, что духовник вашего величества, отец Жуан Перец, прибыл сюда из Андалузии [22] специально с тем, чтобы ходатайствовать перед вами за этого человека. Моя маленькая Мерседес благоговеет перед замыслом этого смелого мореплавателя.

— Неужели? — спросила королева. — Значит, Колумбу удалось склонить вас на свою сторону. Признаюсь, и я горячо сочувствую его мечте. Сеньор Колумб, вероятно, еще здесь?

— Да, здесь! — воскликнула Мерседес. — Его видел один человек в самый день взятия Гренады.

— Кто же это? — спросила королева.

— Дон Луи де-Бобадилья! — порывисто вырвалось из уст Мерседес имя любимого человека.

— Да, — заметила королева, — этот молодой человек любит скитаться по свету для своей забавы и развлечения, но едва ли он решится принять участие в таком серьезном предприятии, какое задумал Колумб.

— Вы ошибаетесь, государыня! — воскликнула Мерседес. — Дон Луи страстно желает, чтобы эта экспедиция состоялась, и чтобы ваше величество позволили ему отправиться вместе с сеньором Колумбом.

— В самом деле? — спросила Изабелла, обращаясь к донье Беатрисе.

— Да, сеньора, я сама слышала, как он высказывал это желание, и я имею основание верить ему.

Королева ничего больше не сказала, но опустила свою работу на колени и задумалась. Некоторое время все молчали. Наконец, королева встала и, подойдя к королю, продолжавшему писать, нежно положила руку на его плечо.

Король обернулся, встал и первый заговорил с женой.

— Надо приглядывать за этими маврами, — сказал он. — Мы напрасно оставили в руках Боабдила несколько укреплений. Хорошо было бы вытеснить его совсем за Средиземное море.

Уже одна мысль о подобном нарушении слова покоробила Изабеллу.

— Мы поговорим об этом в другой раз, Фердинанд, — заметила она, — а теперь я пришла к тебе с другим делом. Тревожное время осады и денежные затруднения, связанные с войной, заставили нас почти забыть обещание, данное Колумбу. Я не хотела бы ничего предпринимать без твоего согласия и одобрения, мой друг, но мне думается, что нам не следует долее медлить с этой экспедицией. Мы дали ему наше слово; семь лет он ждет; это немалый срок, и если мы не поспешим оказать ему поддержку, то это сделает, того гляди, кто-нибудь другой! Помешать этому мы не можем, но такие крупные и серьезные предприятия должны предприниматься правительством, а не частными лицами.

— Ты права, Изабелла, — проговорил король, — мы поручим решение этого вопроса сеньору Фернандо де-Талавера, человеку разумному, осторожному и рассудительному, на которого мы можем вполне положиться.

— Господин архиепископ, — сказал он, — наша супруга желает, чтобы тотчас же приступили к рассмотрению просьбы и планов мореплавателя Колумба; мы желаем поручить это дело вам и просим завтра представить нам ваше мнение.

Прелат, слушая короля, читал в его неподвижных, строгих чертах его скрытые намерения и знал безошибочно, что от него требуют.