Чтение онлайн

Ужас и разочарование охватили всех: земли не было. То были облака, скопившиеся к ночи густою массою над горизонтом.

Прошло несколько дней. Ветер продолжал быть благоприятным, но часто был так слаб, что суда едва могли подвигаться вперед. Море было спокойно, и опять стали встречаться пространства, покрытые травой, но не столь густо и не на таком громадном протяжении, как раньше.

Двадцать девятого сентября, то-есть на четвертый день после того, как Пинсон думал, что увидел землю, увидели птицу из породы так называемых «фрегатов», о которых полагали, что они никогда не удаляются далеко от берегов. Кроме того, видели еще двух пеликанов, и, несмотря на частые ошибки, эти признаки близости земли вновь подняли общее настроение духа.

Наконец, наступило первое октября, и кормчие всех трех судов решили произвести вычисления, чтобы определить, на каком расстоянии находились в настоящее время суда от берегов Европы. Покончив с этой задачей, они подошли к Колумбу отдать ему отчет в своей работе, и на лицах их ясно читался ужас и тревога.

— Сеньор адмирал, — сказал один из кормчих, — мы находимся на расстоянии по меньшей мере пятисот семидесяти восьми миль к западу от Железного острова! Это ужасающее расстояние!

— Что же вас так ужасает в этом, мой бедный Бартелеми? — возразил Колумб. — Чем дальше мы уйдем от Европы, тем почетнее это будет для нас. По моим вычислениям, мы отошли даже еще дальше, а именно, на пятьсот восемьдесят четыре мили, но ведь, в сущности, это расстояние не больше расстояния от Лиссабона до Гвинеи. Неужели же наши моряки хуже моряков дона Жуана?

— Но, сеньор, у португальцев на всем пути лежат острова, на которые они всегда могут зайти! Кроме того, они идут все время вдоль берегов, а мы, если бы вдруг оказалось, что земля не шарообразна, идем навстречу таким опасностям, о каких страшно даже и подумать!

— Да полноте, Бартелеми, мне стыдно вас слушать! Вы говорите, как речной лодочник, которого ветром или течением занесло в устье, и который воображает, что все несчастья и опасности обрушились на него потому только, что вода под его килем не совсем пресная. Покажите смело ваши вычисления всем и старайтесь, чтобы никто не заметил ваших страхов, иначе потом, когда мы вступим на берег Катая, ваши люди назовут вас малодушным.

— Как его испугали ваши лишних шесть миль, — заметил дон Луи, когда он с адмиралом остался с глазу на глаз. — Что бы он сказал, если бы узнал истину?!

— А вы-то сами знаете ли ее? — спросил Колумб.

— Нет, сеньор, но меня это не тревожит; с меня достаточно той уверенности, что если земля кругла, как вы утверждаете, то рано или поздно мы вернемся в Испанию, следуя по ходу солнца.

— Но должны же вы иметь хоть какое-нибудь представление о пройденном расстоянии! Ведь вам известно, что я умышленно уменьшал число ежедневно пройденных миль!

— Да, но, говоря правду, я и математика никогда не дружили друг с другом, и если бы вы спросили у меня общую сумму моих доходов, я ни за что на свете не сумел бы назвать ее вам. Однако, по моим предположениям, мы прошли не пятьсот восемьдесят четыре мили, а шестьсот десять или шестьсот двадцать.

— Прибавьте к этому еще сотню, и вы будете ближе к истине. Мы быстро приближаемся к тому меридиану, на котором лежит Сипанго, и дней через восемь или десять я серьезно буду надеяться увидеть берега Азии.

Уже прошло двадцать три дня с тех пор, как мореплаватели потеряли из виду землю, и все это время они неизменно шли на запад, если не считать уклонения к югу. Десятки раз надежды их были обмануты, но погода стояла тихая, превосходная, и потому люди еще не поддавались отчаянию. Ветер продолжал быть благоприятным в продолжение всего дня и всей ночи второго числа.

День третьего октября был еще более благоприятен мореплавателям. Адмирал стал думать, что теперь он уже миновал острова, нанесенные у него на карте, но продолжал итти на запад, решив притти прямо к берегам Индии. Четвертого числа эскадра прошла свыше ста восьмидесяти девяти миль, то-есть наибольшее расстояние, какое она когда-либо делала в одни сутки. И пятого и шестого числа погода и ветры благоприятствовали эскадре, и под вечер, когда уже стемнело, «Пинта» приблизилась настолько к «Санта-Марии», что можно было разговаривать без рупора.

— Сеньор адмирал, — сказал Мартин-Алонзо, — я вижу столько оснований итти на юг, что не мог устоять, чтобы не сказать вам об этом! Ведь большинство открытий, сделанных в последние годы, были сделаны в южных широтах!

— Вспомните, Пиисон, что когда мы шли в этом направлении, то ровно ничего от этого не выиграли. Возможно, что и к северу, и к югу от нас есть где-нибудь острова, но мы ищем материк, который должен быть на западе! Разумно ли отказываться от верного ради гадательного и от великого и крупного открытия ради менее важных открытий?

— Тем не менее, я желал бы убедить вас итти на юг, сеньор!

— Бросьте это желание, Мартин-Алонзо, и выслушайте внимательно мои приказания, которые я прошу вас передать «Ниннье», чтобы вы и ваш брат знали, что делать. В случае, если бы ночью наши суда отстали одно от другого, ваш долг и долг вашего брата стараться непременно присоединиться ко мне, потому что было бы и опасно, и бесполезно, если бы эскадра рассыпалась на части, и каждое судно стало бы бродить в одиночку среди незнакомого нам океана.

Хотя и с видимым неудовольствием, Пинсону пришлось повиноваться, и после краткого препирательства с адмиралом он отправился передать приказание «Ниннье».

— Мартин-Алонзо становится ненадежен, Луи, — заметил Колумб. — Это смелый и искусный моряк, но он не устойчив в своих настроениях и потому должен чувствовать над собой твердую руку!

Около полуночи ветер усилился, и каравеллы шли теперь с быстротой девяти миль в час; почти никто на судах не раздевался; все с минуты на минуту рассчитывали увидеть землю. Колумб и дон Луи спали в эту ночь на юте. Все были полны ожидания; пожизненная пенсия в десять тысяч мараведисов была обещана тому, кто первый увидит землю, и потому все взоры с напряжением изучали горизонт в надежде увидать где-нибудь темную точку и заслужить обещанную пенсию.

Как только рассвело, суда готовили все свои паруса, стараясь обогнать друг друга, чтобы иметь больше шансов получить награду.

— Сегодня настроение людей превосходное, дон Христофор, — заметил Луи. — День ясный, и мы можем надеяться увидеть землю, если только это будет зависеть от зрения!

— Вот и Пэпэ забрался на верхнюю рею и старается заслужить королевскую пенсию! — заметил, усмехнувшись, Колумб.

— Да, и Мартин-Алонзо тоже не меньше старается об этом! Однако, Янес опередил его на этот раз!

— Сеньор! — крикнул сверху Санчо, также вскарабкавшийся на одну из рей. — Смотрите, нам подают сигнал; видите, там подняли королевский флаг…

— А этот выстрел из орудия означает что-нибудь чрезвычайное!

— Без сомнения, — подтвердил Колумб, — я приказал поднять флаг и дать выстрел в случае, если какое-либо из судов увидит раньше других землю!

Но между тем время шло час за часом, а земли все не было видно. Разочарование было жестокое; многие громко утверждали, что злой рок гонит суда к их погибели; однако, не этот ропот принудил наконец Колумба изменить курс, а совершенно иные соображения.