Чтение онлайн

– Том, – еле слышно начала она, – я вернулась к тебе, я вернулась домой, в единственное оставшееся мне прибежище, чтобы все рассказать тебе.

– Мой дом для тебя закрыт, – содрогаясь от ярости, ответил он. – Ты опозорила всех нас, опозорила имя отца. Ты стала проклятьем для лучших своих друзей. Ты вела себя вероломно, низко. Для тебя не существует никаких преград, ничего святого. Теперь, что бы с тобой ни случилось, я умываю руки. Я отрекаюсь от тебя.

В эту минуту в дверях показалась миссис Талливер. Она словно остолбенела, потрясенная внезапным появлением Мэгги и словами Тома.

– Том, – сказала Мэгги уже с большей твердостью, – я не так виновата, как ты думаешь. Я не хотела поддаться своему чувству. Я с ним боролась. Лодку отнесло так далеко, что мне не удалось вернуться во вторник. Я вернулась, как только смогла.

– Больше я ничему не верю, – сказал Том, постепенно переходя от гневного возбуждения первых минут к ледяной непреклонности. – Ты тайно поддерживала отношения со Стивеном Гестом, как когда-то с другим. Он виделся с тобой в Бассете, когда ты гостила у тети Мосс, вы гуляли там с ним вдвоем; должно быть, ты вела себя так, как ни одна порядочная девушка не стала бы вести себя с женихом своей кузины – иначе никогда не случилось бы то, что произошло. Люди в Лукрете видели, как вы плыли мимо; вы проплыли и мимо всех других селений. Вы знали, что вы делаете. Ты воспользовалась Филипом Уэйкемом как ширмой, чтобы обмануть Люси, которая была тебе таким верным другом. Иди и полюбуйся на дело своих рук: она тяжело больна, ни с кем не разговаривает, мать не смеет показаться ей на глаза, чтобы не напомнить о тебе.

Мэгги словно оцепенела – истерзанная душевными муками, она уже не могла провести границу между своим действительным проступком и гневными обвинениями Тома; еще меньше она была способна оправдывать себя.

– Том, – сказала она, до боли стискивая под плащом руки и снова заставляя себя говорить, – какова бы ни была моя вина, я горько раскаиваюсь. Я хотела бы искупить ее. Я все перенесу. Мне нужна поддержка, которая поможет мне остаться на правильном пути.

– Ничто тебе не поможет, – с жестокой горечью воскликнул Том. – Ни честь, ни религия, ни естественное чувство благодарности. А он – он заслуживает того, чтобы его пристрелили, и если бы не… Но ты в десять раз хуже, чем он. Мне глубоко ненавистны и ты сама, и твое поведение. Ты говоришь, что старалась побороть свои чувства, – не верю! Мне тоже пришлось бороться с чувствами. Однако я подавил их. Моя жизнь была более суровой, чем твоя, но я нашел утешение в том, что выполнял свой долг. В моих глазах тебе нет оправдания. У меня есть понятие о том, что хорошо и что дурно, и пусть все это знают. Если тебе что-нибудь понадобится, извести об этом мать. Нуждаться ты не будешь, о деньгах я позабочусь, но в моем доме тебе нет места. Мне невыносимо видеть тебя; достаточно и того, что мне предстоит жить с мыслью о твоем позоре.

С отчаянием в душе Мэгги медленно повернулась, собираясь уйти. Но любовь бедной, испуганной матери оказалась сильнее всех страхов, владевших ею.

– Дитя мое! Я пойду с тобой. У тебя есть мать.

Какое сладостное успокоение нашла убитая горем Мэгги в материнском объятии! В беде вся земная мудрость ничто в сравнении с каплей простой человеческой жалости.

Том круто повернулся и вошел в дом.

– Войдем, доченька, – прошептала миссис Талливер. – Он позволит тебе остаться: ты будешь спать в моей постели. Он не откажет, если я его попрошу.

– Нет, мама, – почти простонала Мэгги. – Я никогда не переступлю этот порог.

– Тогда подожди меня у ворот. Я соберу вещи и уйду с тобой.

Увидев мать, уже совсем одетую и в чепце, Том нагнал ее и вложил ей в руку деньги.

– Мой дом всегда будет твоим домом, мама, – сказал он. – Что бы тебе ни понадобилось, приди и скажи; я уверен, что ты вернешься ко мне.

Слишком перепуганная, чтобы заговорить, миссис Талливер молча взяла деньги. Одно было ясно ее материнскому сердцу: ее место подле несчастной дочери.

Мэгги ожидала мать за воротами; она взяла ее за руку, и некоторое время они шли, не говоря ни слова.

– Мама, – проговорила наконец Мэгги, – пойдем к Люку, он нас приютит.

– У него слишком тесно, моя милая; у них так много детей. Не знаю, куда нам и пойти, разве что к твоим теткам. Только я не смею теперь, – сказала бедная миссис Талливер, окончательно утрачивая в эту тяжелую минуту свой и без того небольшой запас находчивости.

Помолчав немного, Мэгги сказала:

– Тогда пойдем к Бобу Джейкину; он не откажет нам, если только комната не занята.

И они пошли в сторону Сент-Огга, к старинному домику у реки. Боб был дома и находился в удрученном состоянии духа, которое не могли разогнать даже радость и гордость от обладания самым что ни на есть жизнерадостным двухмесячным младенцем, какой когда-либо появлялся на свет в семье принца или же бродячего торговца. Вероятно, Боб не смог бы до конца прочувствовать всю двусмысленность появления Мэгги с мистером Стивеном Гестом на пристани в Мадпорте, если бы ему не довелось видеть, какое впечатление произвело на Тома принесенное им известие; к тому же в последующие дни обстоятельства, придавшие столь предосудительный характер тайному бегству Мэгги, проникнув из высшего круга в среду мальчишек-рассыльных и грумов, сделались всеобщим достоянием. Поэтому, когда, отворив дверь, Боб увидел перед собой сломленную горем и усталостью Мэгги, тот единственный вопрос, который он желал бы задать, – где же мистер Стивен Гест? – замер у него на губах. Бобу хотелось надеяться, что в эту минуту Стивен Гест пребывает в одном из самых раскаленных уголков того убежища, которое, как принято считать, существует в ином мире и уготовано для впавших в смертный грех джентльменов.

Комната оказалась свободной, и обеим миссис Джейкин было отдано распоряжение устроить все наилучшим образом для старой миссис и молодой мисс – увы! – так и оставшейся «мисс». Прямодушный Боб недоумевал, как могло случиться, что мистер Стивен Гест уехал от Мэгги или позволил уехать ей, когда ему дана была возможность с ней не расставаться. Но Боб молчал, не позволял жене задавать вопросы и даже старался не входить в комнату, боясь показаться навязчивым или чрезмерно любопытным, по-прежнему сохраняя к темноглазой Мэгги рыцарственные чувства, которые владели им еще в те времена, когда он принес ей стопку книг, ставшую таким памятным для нее подарком.

Спустя несколько дней миссис Талливер отправилась на мельницу, чтобы навести порядок в хозяйстве Тома. На этом настояла Мэгги: после первого бурного проявления чувств, наступившего, как только отпала настоятельная необходимость действовать, она уже меньше нуждалась в присутствии матери и даже испытывала потребность остаться наедине со своим горем. Но ей пришлось совсем недолго пробыть одной в знакомой нам комнате с окнами на реку: раздался легкий стук, и когда Мэгги, обратив свое грустное лицо к двери, произнесла «войдите», она увидела Боба с ребенком на руках и Мампса, следующего за ним по пятам.

– Мы уйдем, если мешаем вам, мисс, – сказал Боб.

– Нет, я рада тебе, – тихо отозвалась Мэгги, делая тщетную попытку улыбнуться.

Прикрыв за собой дверь, Боб подошел и встал перед Мэгги:

– Вот видите, у нас теперь есть малышка, и я хотел, чтобы вы, мисс, поглядели на нее и взяли на руки, коли вы будете так добры. Потому как мы позволили себе назвать ее в вашу честь, и было бы хорошо, если бы вы хоть самую малость приласкали ее.

Мэгги была не в силах говорить, но она протянула руки и взяла крохотное существо, а Мампс беспокойно повел носом, как бы желая убедиться в том, что руки эти надежные. Сердце Мэгги оттаяло от слов Боба и от самого его появления. Она поняла, что он избрал этот способ, чтобы выразить ей свое уважение и сочувствие.

– Садись, Боб, – выговорила она наконец, и он сел, чувствуя, что язык отказывается ему повиноваться, но как-то по-иному, чем всегда, – отказывается произнести то, что Бобу хотелось бы выразить. – Боб, – сказала немного погодя Мэгги, глядя на младенца и с беспокойством прижимая его к себе, словно боясь, что он вдруг ускользнет из ее сознания и выскользнет из рук. – Я хочу просить тебя об одном одолжении.

– Не надо так говорить, мисс, – сказал Боб, сгребая в ладонь складки кожи на шее Мампса и крепко стискивая их. – Если я что могу для вас сделать – это мне лучше, чем самый дорогой подарок.