Чтение онлайн

Хотя иногда в присутствии мистера Уокима какой-нибудь балагур-скотопромышленник, подстрекаемый случаем и чрезмерным количеством выпитой водки, думал кольнуть его намеком на духовные завещание старых барынь, но Уоким оставался совершенно равнодушным, зная очень хорошо, что большинство положительных людей было совершенно довольно тем, «что» Уоким был Уокимом то есть человеком, который всегда умел различить: по каким камням следовало пройти через судебную грязь, чтоб не замараться. Человек, наживший большое состояние, имевший великолепный дом с садом в Тофтони и положительно богатейший в околотке погреб с портвейном, мог не сомневаться в общественном мнении. Я даже не совсем уверен, что сам почтенный мистер Теливер, с его общим взглядом на закон, как на арену для боя петухов, при других обстоятельствах, не стал бы разбирать личности Уокима, так как я слышал от людей, много занимавшихся историей, что род человеческий не имеет привычки строго обсуживать поведение великих победителей, лишь бы только их дело было правое. И так Теливер не мог ни в чем быть помехой Уокиму, напротив, он был слабое существо, не раз побежденное стряпчим и постоянно дающее оружие против себя. Совесть вовсе не упрекала Уокима за то, что он сыграл несколько штук с мельником; но, с другой стороны, за что же бы он стал ненавидеть этого жалкого сутягу, этого бешеного быка, запутавшегося в петлю им самим расставленной сети.

Однако ж, между странностями, которым подвержена человеческая натура, ни один психолог еще не указал на свойство ее особенно любить тех людей, которые нас открыто поносят и унижают. Восторжествовавший кандидат из Желтых в депутаты от местечка Ольд-Топпин не чувствует постоянной обдуманной злобы к издателю из Синих, который утешает своих подписчиков риторическим возгласом против людей желтой партии, предающих свою страну – этих демонов частной жизни, но он был бы не прочь, если б закон и случай помогли ему ознакомить издателя из Синих с более темным оттенком его любимого цвета. Сильные мира сего позволяют себе иногда, в виде развлечение, маленькое мщение, когда им представляется удобный к тому случай, не в ущерб их делам; и эти маленькие, столь бесстрастно-произведенные гонение имеют огромное влияние в жизни их жертв, переходя все степени шуточной казни, выбивая людей, против которых они устремлены из занимаемых ими мест, и черня характеры несправедливыми сплетнями. Во сколько же раз приятнее нам видеть людей, имеющих против нас незначительные вины, униженными и пораженными какою-нибудь неудачей, без нашего к тому содействия! Провидение или стечение обстоятельств взяли на себя отмщение за нас; но главное то, что враги наши страдают вследствие каких бы то ни было благоприятных для нас обстоятельств. Уоким не был лишен известной доли такого злопамятства относительно нелюбезного мельника; и теперь, когда мистрис Теливер открыла ему глаза, он с наслаждением думал о том, что имеет возможность нанести ее мужу чувствительный удар, и к этому чувству присоединялось еще сознание оказанного благодеяние. Видеть врага униженным, Конечно, доставляет удовольствие; но как сравнить с этим высокое наслаждение – знать, что он унижен вашим милостивым к нему вниманием? Это было б мщение, которое в то же время попало бы в графу добродетелей; а Уоким зорко следил за тем, чтоб графа эта была прилично наполнена. Он уже раз имел случай поместить старого врага своего в одну из сент-оггских богаделен, на перестройку которой он сделал большое пожертвование; и вот ныне представляется ему случай оказать благодеяние другому врагу, сделав его своим слугою. Подобные вещи доставляют минуты истинного наслаждение, о котором не имеют понятия те близорукие люди, которые считают мщением прямое и грубое оскорбление. Теливер, с своим грубым языком, укрощенным благодарностью за оказанное благодеяние, был бы гораздо надежнейшим слугою, нежели какой-нибудь посторонний человек, смиренно ищущий места; к тому ж, он был известен за человека высокой честности; а Уоким был слишком умен, чтоб не верить честности вообще. Он имел привычку наблюдать и изучать людей, а не судить их только на основании избитых правил; и никто не знал лучше его, что не все подобны ему; тем не менее, он решился предварительно изучить во всех подробностях дело о мельнице и земле, тем более, что он вообще был охотник до сельского хозяйства. Независимо от желания отомстить Теливеру, было много важных причин желать приобретение дорнкотской мельницы: во-первых, это было превосходное имение; во-вторых, Гест и Ком., намеревались купить его. Мистер Гест и мистер Уоким были в дружеских светских отношениях; но стряпчий любил, чтоб какой– нибудь владелец судна, или мельницы, слишком возвышающий голос в обществе или за обеденным столом, однако ж преклонялся пред ним. Уоким был не только деловой человек, но был известен в высшем сент-оггском кружку и как приятный собеседник. Он увлекательно рассуждал о своем портвейне, слегка, как любитель, занимался сельским хозяйством и был, бесспорно, отличный семьянин. Когда он ходил в церковь, то садился под самый красивый из бывших в ней памятников, воздвигнутый над могилой жены. Многие, в его обстоятельствах, вступили бы во второй брак; но говорили, что он нежнее к своему уроду-сыну, нежели другие отцы бывают к самым красивым детям; у него были еще другие сыновья, но он их содержал ниже своих средств. В этом заключалась одна из главнейших причин к покупке дорнкотской мельницы. Пока мистрис Теливер, говорила, в голове Уокима мелькнула, между прочим, мысль, что это имение чрез несколько лет доставит весьма независимое положение его любимцу, которого он хотел вывести в люди.

Теперь мы знаем, какими доводами мистрис Теливер надеялась убедить мистера Уокима и почему она не достигла своей цели. К этому факту можно применить изречение одного философа, который сказал, что часто удят рыбу безуспешно потому, что приманка неискусно расположена, а это, в свою очередь, происходит от незнания характера рыб.

Был ясный, морозный январский день, когда мистер Теливер в первый раз сошел вниз; яркие солнечные лучи, освещавшие обнаженные сучья каштанов и соседние крыши побудили его объявить твердую решимость вырваться наконец из своего заключение. Он полагал, что везде должно быть веселее, чем в его спальне. Бедный, он не знал, что, при всеобщей пустоте, царствовавшей в нижнем этаже, этот самый солнечный свет производил неприятное впечатление; казалось, он находил какое-то злобное удовольствие в обнаружении этой пустоты и отсутствия знакомых предметов. Укоренившееся в нем впечатление, будто он только вчера получил письмо от мистера Гора, было так сильно и так часто проявлялось в его словах, что все попытки убедить его, что уже с тех пор протекло несколько недель, оказывались тщетными; он снова впадал в забытье; даже мистер Тернбуль начинал отчаиваться в возможности приготовить его к встрече постигшего его несчастья. Полное сознание настоящего могло быть сообщено ему только чрез новые впечатление; слова были бессильны перед старыми. Жена и дети с трепетом услыхали о его намерении сойти вниз. Мистрис Теливер объявила, что Том не должен идти сегодня в Сент-Оггс: ему нужно обождать, покуда отец сойдет вниз; и Том согласился, хотя сердце его сжималось при мысли об этой раздиравшей сцене.

Все трое упали духом более чем когда-нибудь. Гест и ком. не купили мельницы; она вместе с землею осталась за Уокимом, который уже приезжал и объявил мистеру Дину и мистеру Глегу, в присутствии мистрис Теливер, свою готовность принять мистера Теливера, в случае его выздоровление, к себе в управители. Это предложение повлекло к бесконечным семейным прением. Дяди и тетки были все того мнение, что подобное предложение не должно быть отвергнуто из-за каких-нибудь личных чувств мистера Теливера, чувств, которых они не разделяли и потому почитали безрассудными и ребяческими. И действительно, негодование и ненависть, которые мистер Теливер питал в Уокиму, должны бы, по справедливости, быть обращены на него самого. Не его ли собственная неуживчивость, так резко обнаружившаяся в процессе, была причиною его несчастья? Этим мистер Теливер доставил бы средства к существованию своей жене и дочери, не нуждался бы во вспомоществовании ее родственников, и наконец лишил бы этих почтенных родственников унижение встретить его когда-нибудь с сумою. Мистрис Глег настаивала на том, что мистеру Теливеру должно дать, почувствовать, что теперь пришла его очередь смириться, потому что случилось это, что она давно предвидела и ожидала от его дерзости и презрительного обращение с ними, «его лучшими друзьями». Мистер Глег и мистер Дин были не так строги на этот счет, но оба полагали, что он уже довольно наделал себе вреда своею горячностью и причудами, и что теперь пора их отложить в сторону, когда дело идет о приобретении средств к существованию. Один только Уоким был спокоен на этот счет. Он не питал никакой злобы к Теливеру. Том противился принятию этого предложение: он не желал видеть отца своего в службе у Уокима; ему казалось, что это было бы малодушием; но бедная мать его совершенно отчаивалась в возможности вразумить мистера Теливера, или, как она выражалась, уломать его насчет Уокима – нет, им всем придется жить в хлеву нарочно для того, чтоб презирать Уокима, который сделал это предложение, как нельзя более любезнее. Действительно, несчастья совершенно потрясли ее рассудок; она постоянно жаловалась на судьбу и восклицала: «и что же я сделала, чтоб заслужить это?» так что Магги начинала подозревать, что ее бедная мать рехнулась.

– Том, – сказала она, когда они оба вышли из отцовской комнаты: – мы должны постараться объяснить отцу, что случилось, прежде чем он сойдет вниз; но надобно постараться удалить матушку: она еще скажет что-нибудь неостроумное. Попроси Кассию позвать ее вниз и занять чем-нибудь в кухне.

Кассия была ловка на это дело. Объявив твердое намерение оставаться до выздоровление господина с жалованьем или без жалованья, говорила она, она находила некоторое вознаграждение в том, что управляла и ворочала своей барыней, браня ее за запачканное платье, или за то, что она целый день ходит в одном и том же чепчике, или же за измятый вид; словом, это беспокойное время было для Кассии чем-то в роде продолжительных сатурналий; она пользовалась неограниченною свободой бранить своих господ. На этот раз, нужно было внести сушившееся белье, и ей любопытно было знать, может ли одна пара рук справиться со всею работой в доме и на дворе; по ее мнению мистрис Теливер не мешало бы надеть шляпку и воспользоваться случаем подышать свежим воздухом, а заодно исполнить эту маленькую услугу. Мистрис Теливер с покорностью поспешила вниз. Повиноваться приказанием прислуги было последним остатком ее власти; скоро и совсем не будет прислуги, чтоб бранить ее.

Мистер Теливер только что встал с постели и отдыхал в покойном кресле, а Магги и Том сидели около него, когда Лука вошел в комнату и предложил помочь своему барину сойти вниз.

– Постой, постой, Лука, присядь-ка на минуту! – сказал мистер Теливер, указывая палкой на стул и вперяя в него свои взоры с выражением, которое мы так часто встречаем у выздоравливающих и которое напоминает взгляды ребенка доверчиво-смотрящего на свою няньку.

И действительно, Лука не одну ночь провел у изголовья своего барина.

– А что, как вода теперь действует? – спросил мистер Теливер: – Дикс ее не запружает больше – а?

– Никак нет-с, сударь, все благополучно.

– Я так и думал: он нескоро посмеет это сделать после того, что Райлэ его усмирил. Я-то и говорил Райлэ… я ему говорил…

Мистер Теливер наклонился вперед, опустил руки на ручки кресла и устремил глаза к полу, как бы ища что-нибудь; казалось, он хотел уловить какое-то воспоминание, ускользавшее из его памяти; он походил на человека, который борется с одуряющим действием какого-нибудь зелья. Магги бросила на Тома взгляд немого отчаяние. Рассудок их отца блуждал далеко от настоящего, которое должно было болезненно отозваться в его возвращавшемся сознании. Том готов был убежать из комнаты: он не мог хладнокровно выносить этого мучение; в этой раздражительности резко обнаруживалось различие между юношей и девушкой, мужчиной и женщиной.

– Батюшка! – сказала Магги, положив свою руку на руку отца: – разве вы не помните, что мистер Райлэ уже умер?

– Умер? резко – спросил мистер Теливер, глядя с удивлением ей в глаза.

– Да, он умер, уже с год назад, от удара. Я помню, вы говорили, что вы должны выплатить за него какие-то деньги. Он оставил дочерей в очень плохом состоянии; одна из них получила место учительницы в пансионе мисс Фирнис, у которой я воспитывалась – помните?…

– А? неуверенно произнес ее отец, продолжая смотреть прямо ей в глаза; но когда Том заговорил, он стал глядеть на него тем же вопросительным взглядом; казалось, его удивляло присутствие молодых людей; он не узнавал их; это не были знакомые лица девочки и юноши какими он помнил их в прошлом.

– Да это уже очень давно было, что вы спорили с Диксом, батюшка, – сказал Том: – я помню, вы говорили об этом года три назад, прежде еще чем я отправился в школу мистера Стеллинга, а, ведь, не забудьте, я пробыл там ровно три года.

Мистер Теливер закинул голову назад и прислонился к спинке кресла; ребяческое выражение исчезло с его лица, он весь углубился в думу.

– Да, да! – сказал он чрез несколько минут: – много переплатил я денег… Я хотел, чтоб мой сын получил хорошее образование; я сам не получил никакого и часто жалел об этом. Ему ненужно будет другого состояние: вот что я говорю… Если Уоким опять одолеет меня.

Мысль о Уокиме произвела новое потрясение. После минутной остановки он принялся шарить в боковом кармане своего сюртука, потом, обратившись к Тому, – спросил своим прежним, резким тоном: – куда они девали письмо от Гора?

Оно было под рукой, в столе, потому что он уже не раз спрашивал его.

– А знаете вы, батюшка, что в нем заключается? – спросил Том, подавая отцу письмо.

– Разумеется, знаю, сердито возразил мистер Теливер. – Что ж из этого? Если Ферлей не может взяться за имение, кто-нибудь другой может; довольно народу на свете и без Ферлее. Однако досадно, что я болен! Лука, скажи-ка, чтоб запрягали; я теперь в состоянии поехать в Сент-Оггс: Гор меня там дожидается.

– Батюшка, милый батюшка! умоляющим голосом – воскликнула Магги. – Уже с тех пор прошло много времени; вы долго были больны – более двух месяцев – уже все успело измениться.

Мистер Теливер окинул всех троих удивленным взором; мысль, что многое могло случиться, о чем он еще ничего не знал, часто мелькала в его голове, но теперь она снова поразила его своею новизной.

– Да, батюшка, – сказал Том в ответ на его вопрошавшие взгляды: – вам нечего беспокоиться о делах, прежде чем вы совершенно оправитесь. В настоящее время все уже устроено, все и о мельнице, и о земле, и о долгах.