Чтение онлайн

Ваш по гроб, Филипп Уоким».

Магги стала на колени у постели, прижимая к сердцу письмо; чувства, накопившиеся в ней, изливались по временам в сдержанном, глухом вопле, выражавшемся постоянно одними и теми же словами:

«О, Боже! есть ли в любви такое блаженство, которое могло бы заставить меня забыть их страдание?»

К концу недели Кейн пришел к убеждению, что существовал только один способ упрочить для Магги приличное существование в Сент-Оггсе. Даже при своей двадцатилетней опытности приходского пастора он был приведен в ужас тем упорством, с которым продолжали взводить на нее всякие небылицы, вопреки очевидности. До сих пор его обожали и обращались к нему за советом более, чем он даже сам того желал; но теперь, когда он попытался раскрыть глаза сент-оггских дам и побудить их быть справедливыми относительно Магги Теливер, он вдруг почувствовал, что был в этом так же бессилен, как он был бы бессилен произвести перемену в покрое чепчиков. Доктору Кенну нельзя было противоречить; его молча выслушивали; но когда он выходил, общее мнение давало почти те же результаты. Поведение мисс Теливер заслуживало осуждение; даже доктор Кенн не отвергал этого, то как же мог он так легко судить о ней и давать благовидное изъяснение всем ее поступкам? Даже предполагая – хотя на это понадобилось бы много веры – что все, что ни было сказано о мисс Теливер, было несправедливо, и в таком даже случае одного факта, что о ней было что-то сказано, было достаточна, чтоб окружить ее зараженною атмосферою, которой должна избегать всякая женщина, пекущаяся о своей доброй славе и об обществе. Взять же Магги за руку и сказать ей: «я не верю тому, что, на тебя клевещут; я не повторю этой клеветы; я закрою уши, чтоб не вдыхать ее, ведь и я могу заблуждаться, могу падать, несмотря на все свои усилия; судьба была только строже относительно тебя, соблазн был тебе не по силам – станем же помогать друг другу, пойдем вместе, чтоб нам более не падать» – чтоб сделать это, потребовалось бы много храбрости, глубокого сострадание, самопознание и великодушной доверчивости; потребовался бы разум, не находящий удовольствия в злословии, не полагающий, что, унижая других, можно тем самым возвысить себя, не обманывающий себя восторженными понятиями о каком-то нравственном начале, возвышенной религии, которое устраняет борьбу за истину, справедливость и любовь к ближним, попадающимся на нашей стезе.

Сент-оггские дамы не обольщали себя никакими умозрительными соображениями, но у них было одно любимое отвлеченное понятие, называвшееся обществом, которое хорошо. служило для успокоение их совести, когда они делали только то, что было приятно их эгоистическим чувствам – дурно думали и говорили о Магги Теливер и отворачивались от нее с презрением. Больно было доктору Кенну, привыкшему быть обожаемым своими прихожанками, встретить теперь в них такое сопротивление; но не сопротивлялись ли они в то же время еще высшей Власти, которой они поклоняются более чем ему. Эта Власть представила довольно ясный ответ тем, кто сомневался относительно того, где начинаются наши обязанности к обществу, или тем, кто были склонны иметь очень обширные взгляды относительно исходной точки. Ответ был обращен не к Конечной пользе общества, но к «некоему человеку», который находился в бедствии на пути.

Не должно думать, чтоб в Сент-Оггсе совсем не было женщин, одаренных чувствительным сердцем и совестью; вероятно, и в нем была такая же пропорция человеческой доброты, как в любом маленьком торговом городке того времени.

Но до-тех-пор, пока все мужчины не сделаются мужественны, мы должны ожидать встретить множество добрых, но застенчивых женщин, слишком застенчивых, чтоб верить в справедливость своих собственных лучших побуждений, когда они бывают на стороне меньшинства. И мужчины в Сент-Оггсе были далеко не все мужественны; иные из них даже были охотники до скандала и сплетней, и в такой степени, что их разговоры имели несколько женский характер, если б они не отличались чисто-мужскими шутками и случайным пожатием плеч, возбуждаемым общею ненавистью к женщинам. В Сент-Оггсе общее мнение мужчин было, что не должно вмешиваться в отношение женщин между собою.

Итак, куда ни обращался доктор Кенн, в надежде достать сведение, или найти место для Магги, везде встречал неудачи. Мистер Джемс Тори и думать не мог взять Магги к себе в гувернантки, даже на время, молодую женщину, о которой «столько говорят» и на чей счет «мужчины шумят»; а мисс Кирк, страдавшая спинною болью и нуждавшаяся в компаньонке, которая бы ей читала. Убеждена, что характер Магги должен был такого рода, что лучше бы держаться подалее от нее. Зачем мисс Теливер не согласилась на предложение тетки Глег? Молодой девушке, в ее положении, не пристало делать такие отказы. Или зачем она не уехала из соседства и не попыталась достать место где-нибудь, где б ее не знали? (А что она внесет свое дурное направление в семейства, неизвестные в Сент-Оггсе, это, по-видимому, было не так важно). Она должна быть очень смела и закоренела, чтоб желать оставаться в приходе, где все бросали на нее двусмысленные взгляды и болтали о ней.

Доктор Кенн, будучи от природы очень нетвердого характера, почувствовал в себе в виду этой оппозиции, как и всякий твердый человек, находясь на его месте, достаточные силы, чтоб достигнуть предположенной цели. Он сам искал гувернантку для своих детей; и хотя сначала он колебался предложить это место Магги, но теперь решимость восстать всем влиянием своего личного и священнического характера и не допустить, чтоб ее раздавили и уничтожили клеветою, заставило его принять действительные меры. Магги с радостью приняла должность, которая налагала на нее обязанности и давала ей опору. Теперь ее дни были бы заняты, а одинокие вечера представляли бы приятное отдохновение. Она теперь более не нуждалась в жертве, которую ее мать принесла ей, оставаясь с нею, и мистрисс Теливер согласилась на убедительные просьбы возвратиться на мельницу.

Но теперь начали замечать, что пастор Кенн, до тех пор примерный во всех отношениях, имел свои грешки, даже, может быть, слабости. Мужские умы в Сент-Оггсе приятно улыбались и не удивлялись, что Кенн находил удовольствие видеть каждый день пару хорошеньких глаз, или что он чувствовал наклонность быть снисходительным к прошедшему. Женские умы, которые считались тогда имеющими меньшее значение, имели более серьезный взгляд на дело, а что, если пастор Кенн увлечется и женится на мисс Теливер? Нельзя ручаться даже за лучшего из людей; ведь и апостол пал, и потом горько сокрушался; и если отречение Петра не имело ничего общего с теперешним случаем, за то раскаяние его, без сомнения, повторится.

Немного еще успело пройти недель после того, как Магги начала свои ежедневные прогулки в пасторский дом, как уже стали поговаривать о возможности ей сделаться пасторскою женою, и так серьезно, что начали горячо рассуждать о том, как им вести себя относительно ее в ее будущем положении, потому что всем было известно, что он однажды провел полчаса в детской, когда мисс Теливер давала урок; нет, он приходил и сидел там по целым утрам; он однажды проводил ее до дома; он почти всегда проводит ее до дома; а если нет, так он был у нее вечером. Какое лукавое она создание! Что за матерь для этих детей? Этого достаточно, чтоб заставить бедную мистрис Кенн перевернуться в могиле, что ее детей поручили досмотру этой девушки чрез несколько недель после ее смерти. Неужели он до того забудет все приличия, что женится на ней прежде истечение года? Мужчины были в саркастическом настроении и полагали, что нет.

Сестры Гест находили утешение в горести, которую причиняло им безумие доктора; по крайней мере Стивен был вне опасности, потому что их близкое знакомство с настойчивым характером брата подавало им постоянный повод опасаться, что он возвратится и женится на Магги. Они не были из числа сомневавшихся в действительности письма брата, но они не были уверены, что Маги искренно отреклась от него; они подозревали, что она скорее отшатнулась от похищение, чем от брака, и что она оставалась в Сент-Оггсе, в надежде на его возвращение. Они всегда находили ее неприятною, но теперь они находили ее лукавою и гордою, и все на таком же основании, на каком и вы, и я произносим не один подобный приговор. Прежде им не очень нравилась будущая женитьба брата на Люси; но теперь опасение, чтоб он не женился на Магги, придавало еще более силы их неподдельному состраданию и негодованию в пользу прелестной покинутой девушки и заставляло их желать, чтоб он возвратился к ней. Было решено, что, как только Люси будет в силах выехать из дома, она отправится искать убежища от августовской жары на берегу моря вместе с сестрами Гест, а дальнейший план состоял в том, чтоб убедить Стивена присоединиться к ним. При первом намеке, при первой разнесшейся сплетне о Магги и докторе Кенне, отчет об этом был отправлен в письме мисс Гест к брату.

Магги часто имела известия или от матери или от тетки Глег, или от доктора Кенна о постепенном выздоровлении Люси, и мысли ее постоянно стремились в дом дяди Дина; она жаждала увидеться с Люси, хотя бы только на пять минут, сказать одно слово раскаяние и прочесть в глазах, в выражении ее уст, что она не верит умышленной измене тех, кого она любила и кому она доверяла.

Но она знала, что если б даже гнев дяди не закрыл для нее дверей его дома, то и тогда; бы потрясающая трогательность этого свидание побудила бы всех приближенных не допустить Люси до него; но только бы ее увидеть, и того, кажется, было бы достаточно для Магги, ибо ее постоянно преследовало лицо, жестокое уже по одной своей кротости, лицо, которое обращалось к ней с сладким выражением любви и доверия уже со времен незапамятных, но теперь грустное, истомленное первым сердечным ударом. Чем более проходило дней, тем яснее становились эти бледные черты; они все более и более выяснялись под каравшею рукою раскаяние; кроткие глаза, выражавшие страдание, были устремлены постоянно на Магги, и этот взгляд был тем пронзительнее, что он не выражал никакого гнева; но Люси еще не была в силах ходить в церковь, или куда бы то ни было, где бы Магги могла ее видеть и последняя надежда на это исчезла, когда Магги узнала чрез тетку Глег, что Люси действительно отправляется чрез несколько дней в Скарборо, вместе с сестрами Гест, которые поговаривали, что ожидают встретиться там с братом.

Только те, кто испытал, что такое тяжкая внутренняя борьба, могут постичь, что Магги чувствовала, сидя одна-одинешенька вечером после того, что услышала эти вести от мистрис Глег; только те, которые знают, что такое значит бояться своих собственных эгоистических желаний, подобно тому, как мать, караулящая сон ребенка, боится действия усыпительного зелья, которое должно прекратить ее собственные страдание.

Она сидела без свечки в сумерках; одно окно, выходившее на реку, было открыто настежь; к ее внутренним страданием присоединялся еще удушливый жар воздуха. Сидя на кресле прямо против окна и положив одну руку на подоконницу, она смутно глядела на реку, быструю вследствие прилива, стараясь всмотреться в прекрасное лицо, омраченное грустью, которое по временам исчезало и скрывалось за каким-то неясным образом, который постоянно старался заслонить его. Услышав, что дверь отворилась, она подумала, что мистрис Джекин пришла, по обыкновению, с ее ужином, и вследствие того отвращение к пустым словам, которое проявляется, когда нас, разбирает тоска, она не хотела обернуться и сказать, что ей ничего не нужно; добрая маленькая мистрис Джекин, верно, нашла бы что-нибудь ответить. Но чрез минуту, не заметив шороха приблизившихся шагов, она почувствовала, что кто-то положил ей на плечо руку и какой-то голос, совсем вблизи ее, произнес: «Магги!»

Вот было оно, это изменившееся лицо, но тем не менее прелестное; вот они, глаза, с их пронзительною нежностью!

– Магги! – сказал мягкий голосок.

– Люси! ответил голос, в котором резко звучало отчаянное страдание.

И Люси бросилась на шею Магги и прижала свою бледную щеку к ее пылавшему лбу.

– Я прокралась сюда, – сказала Люси почти шепотом, садясь рядом с Магги и держа ее руку в своей руке: – когда папа и прочие ушли. Алис пришла со мною; но я могу оставаться очень недолго, потому что уж поздно.