Механизм жизни
Шрифт:
– Оружие вам не понадобится. Я не собираюсь на вас нападать.
– Как вы не собирались нападать на Галуа? На Андерса Эрстеда? Зачем вы убили Эвариста?! Зачем лгали мне?!
– У меня нет времени на объяснения.
Знакомые слова: «У меня нет времени…»
– Человек, которого вы мне показали…
– Я показал?!
– Не перебивайте!
Крик хлестнул наотмашь, словно плеть. Огюст попятился.
– Извините, Шевалье. Тот человек, китаец… Он сейчас рядом с вами?
Эминент замолчал, как если бы каждое слово давалось ему ценой огромного усилия, и уточнил:
– Рядом с Эрстедом?
Взгляд фон Книгге был взглядом бесконечно усталого, больного старика.
Сцена пятая
Истребить и оформить чучелом
1
– Просим, ваше превосходительство! Просим!
Эрстед обернулся. Торвен и Пин-эр уже скрылись за углом, утренняя улица пуста, только он – и двое в длинных форменных шинелях.
– Все уже собрались, вас одного и ждем…
Блестящие пуговицы, ухоженные усы. У того, который слева, – кончиками вверх, у того, что справа, – вниз.
– Господин городничий лично звали-с…
В глазах – служебный долг. Кипит и плавится, вот-вот наружу брызнет.
– Вы уж поспешите, ваше превосходительство…
Эрстед помотал головой, вышибая из ушей невидимые пробки. Детская привычка, помогает лучше соображать. Во время университетских экзаменов весьма способствовало.
– Господа ученые приехали! Все начальство! Из уезда многие. Так что монстру будем ловить. А без вас, ваше превосходительство, никак.
– Не ловится?
– Без вас? Не может такого быть!
«Вот я и превосходительство, – тайком улыбнулся Эрстед. – Спасибо тамбовскому волку!»
Письмо, украшенное печатью бурого сургуча, Константин Иванович, чертыхнувшись и сославшись на дырявую память, отдал ему в коляске. Сургуч оказался крепок, а канцелярит, на котором составили послание, – заборист, как крепчайший «ерофеич» на двунадесяти травках. Одно и ясно – ловить надо, ибо монстра всех поедом ест.
Скоро, пророчат, доберется до властей.
Колонны в здании, выстроенном в характерном для провинции стиле classicisme pour les pauvres, [72] оказались деревянные, грубо выкрашенные белилами. Будучи по натуре естествоиспытателем, Эрстед не утерпел, ткнул пальцем.
Похоже, дуб. Quercus robur ординарный.
Колонн было много – и у входа, и в широком вестибюле, и внутри, по периметру овальной залы. В такой обычно устраивают танцы. Но сейчас залу сплошь уставили креслами и стульями (первые в центре, вторые – по бокам). Длинный стол под красной скатертью, графин с водою, серебряный колокольчик; над всем этим – потрет императора Николая в полный рост.
72
Классицизм для бедных (франц.).
Конногвардейский мундир, суровый взгляд. Яркие губы вот-вот дрогнут, изрекая:
– Эрстед? Опять ты?!
К счастью, портрет молчал. А вот зала при виде гостя разразилась рукоплесканиями. Смущенного полковника потащили за стол, где уже восседали чиновные господа в мундирах и при орденах. Эрстед с трудом отбился, устроившись в одном из кресел. Соседнее тут же заняла пышная дама средних лет. Говорила она нараспев, низким грудным контральто:
– Mein Name ist Amalia-a von Klyugenau-u! [73]
73
Меня зовут Амалия фон Клюгенау! (нем.).
Амалия оказалась свояченицей городничего и в придачу – вдовой. Последнее было сообщено с особенным выражением:
– A-a-ach, ich bin eine Witwe!..
Чувственная вдова оказалась здесь не случайно. Именно ей выпала честь служить переводчицей f"ur liebe G"aste. [74] Фрау Амалия уточнила, что этой чести она добилась не без борьбы, после чего томно вздохнула. Эрстед не на шутку испугался. Сказать, что он не нуждается в переводе? Нет, оскорбленная вдова может оказаться страшнее монстры…
74
Для дорогого гостя (нем.).
Пока он размышлял, заседание началось.
Вздохи фрау Амалии не слишком способствовали пониманию ситуации. Впрочем, Эрстед и без вдовы сообразил, что очутился не на научном форуме, а скорее на совещании «лучших людей» города. Самые лучшие – толстяк-городничий и уездный предводитель дворянства, рыжий детина при Владимирском кресте, – оказались за столом, все прочие расселись где попало. Наука тоже присутствовала – ее олицетворял худой живчик в мундире и при монокле, представленный как ассистент досточтимого адъюнкт-профессора Оссолинского.
Сам профессор избрал резиденцией Тамбов, где обустраивал штаб экспедиции Академии наук.
Некоторое время Эрстед не мог решить, как ко всему этому относиться. В существование загадочной «монстры» верилось не слишком. В просвещенном XIX веке зоологические открытия если и возможны, то отнюдь не в европейской части России. Центральная Африка, джунгли Амазонии; в крайнем случае Тибет или Камчатка.
Но, извините, Тамбов?!
В уютной обжитой Европе «монстры» тоже попадались – на страницах газет, особенно тех, где имелись проблемы с тиражами. Среди зоологов существовал негласный уговор: на подобные глупости времени не тратить. Зачем отбивать хлеб у бульварных писак? Однако в Тамбове каша заваривалась серьезная. Городничий едва успевал наводить порядок – от желающих выступить не было отбоя. Видели! Видели ее, монстру, лично проклятую наблюдали, слышали-с!
Своими глазами, своими ушами!
– Er selbst hatte kaum den escaped von Monste-е-еrn. Was f"ur ein Alptrau-u-um! [75]
Спасский уезд, Лебедянский, Елатомский, Шацкий, снова Лебедянский. А в Моршанском-то, в Моршанском – хоть в лес не ходи! Всех жрет, прямо-таки с костями глотает.
Эрстед не знал, что и думать. Еще в Ключах он предположил, что речь идет о необычной миграции волков – явлении не частом, но вполне объяснимом. Серые гости, переселяясь, поста не держат, отсюда и редкая для осеннего времени агрессия. А у страха глаза велики – и уши на затылке.
75
Он едва спасся от чудо-о-овища. Какой кошма-а-ар! (нем.).
Волнуясь грудью, дышала Амалия фон Клюгенау. Ораторы воздевали кулаки к давно не беленному потолку. Хмурил густые брови толстяк-городничий. Доколе? Доколе, монстра, ты будешь испытывать наше терпение?!
Но вот слово взяла Наука. Господин ассистент, фамилию которого фрау Амалия ненавязчиво опустила при переводе, успокоил собрание. Паниковать нет оснований. Наука и ея верный форпост – Императорская Академия – бдят. Чудище разъяснено, зафиксировано и описано. Осталось одно: изловить и отправить в Кунсткамеру. Пленить in situ; [76] если же не выйдет – истребить и оформить чучелом.
76
На месте нахождения (лат.).