Чтение онлайн

Мне очень повезло, что я остался жив. Нашу группу загнали в штрек, заканчивающейся тупиком, а потом закидали гранатами со слезоточивым газом. Силы были не равные, у нас было всего три автомата на всех и совсем не было противогазов. Пока мы катались по поверхности штрека, быки всех повязали, дубинками погнали к подъемнику и подняли на первый горизонт. Там, в большом, примыкавшем к подъемникам зале шахты, под светом прожекторов, нас начали сортировать. Первоначально отобрали наших вожаков, на них указали, находящиеся здесь же ренегаты. Этих людей начали избивать бейсбольными битами, били так, что я лично слышал треск ломающихся костей. Кричать они не могли, у всех рты были забиты кляпами, а руки были связаны за спиной железной проволокой. Добивать их не стали, а оставили корчиться на покрытой угольной пылью поверхности. Затем быки принялись за остальных, слава Богу, битами не били, просто попинали немного и успокоились.

Потом, всех начали клеймить раскаленной железной печатью. Клеймо ставили на лоб, это было признаком того, что человек принимал участие в бунте. Обычным рабам клеймо ставили на щеку. Теперь в наших рядах большинство было дважды клейменное. Выступивший представитель элиты пообещал, что если раб с клеймом на лбу, еще хоть раз будет замечен в неповиновении, из него тоже бейсбольными битами сделают отбивную.

Когда все эти процедуры были закончены, нас перераспределили между шахтами, принимавшими участие в подавлении этого восстания. Затем разогнали, по маленьким каморкам, находящимся неподалеку. На следующий день мне выдали полушубок, лыжи и запрягли как собаку в сани, нагруженные контрибуцией с шахты Распадская. После этого, палками, нашу упряжку погнали вперед. Вот так я и попал на шахту Глобуса.

К жизни в качестве раба, первоначально, я привыкал очень тяжело. Все время жалел, что я не погиб во время восстания. Но потом, мозг отключился, и я опять превратился в робота, даже питался, не понимая, что я ем. Очнулся и почувствовал себя человеком я только тогда, когда вы появились и дали мне в руки автомат. У–у–у, как я ненавижу эту адскую, сраную элиту и бычье!

Этими словами Миша закончил свое повествование.

После этого рассказа в кунге установилась гнетущая тишина, только иногда нарушаемая всхлипами с дальней стороны стола, где в самом углу нар пристроились Марина и Света. Минуты через две эту тишину прервал Саша, он встал, потребовал разлить еще водки и заявил:

— Ну вот, Мишань, теперь ты хоть немного сбросил тяжесть со своей души. Да и нам, я думаю, стало немного полегче, ведь у каждого в душе гнездятся воспоминания о том страшном времени, после катастрофы. Сразу понимаешь, что не только ты все потерял, а и окружающие тебя люди, тоже. В итоге мы становимся только ближе друг другу и ради благополучия своих родных и друзей, готовы на любые испытания и мучения. Ладно, без длинных и красивых тостов, просто — будем!

После этого он одним движением опрокинул рюмку в рот и, не закусывая, занюхал ее кусочком лепешки. Этим он как бы дал команду к действию, все сразу потянулись к своим рюмкам, а потом и к столовым приборам. Минуты на три в кунге были слышны только стук вилок о тарелки и прерывистое дыхание, усиленно жующих людей.

Неожиданно все эти звуки перекрыл громкий выкрик Флюра:

— Миш, я тут подумал, подумал и надумал тебе новое погоняло. А то старое — Борода, как–то теперь, после того как ты побрился, не подходит. Давай, теперь ты будешь Птицей, по духу и смыслу, это тебе подходит. Ты же стремишься в небо? А хочешь, будешь просто — Летун, нет, это звучит, как–то двусмысленно, будто ты человек не постоянный и перелетаешь с места на место.

И еще хочу сказать, как только доберемся до мест, где нет снега, я лично займусь подбором для тебя подходящего самолета. А, что, идея очень неплохая — найдем какой–нибудь аэродром, поставим птичку на крыло и, уже сверху глядя, сможем подобрать себе место для окончательной остановки.

Миша, после этих слов, сразу оживился и, уже добродушно посмеиваясь, ответил:

— Да пускай будет птица, лишь бы — в суп не попасть.

После этого он вволю отсмеялся и продолжил:

— Слушай, Хан, а можно и военный аэродром найти, я, в принципе, смогу управлять любым Натовским самолетом. Можно же подобрать средний бомбардировщик, загрузить его управляемыми бомбами и устроить небольшой армагидончик этим элитным козлам.

Вместо Флюра на это ответил Саша:

— Птица, а ты про рабов и работяг забыл? Пострадают же в первую очередь они. Нет, бомбардировщик тут вопрос не решит. А вот подумать о десанте, когда мы обустроим нашу колонию, может быть и стоит. Нужно вытаскивать людей из лап этой нечисти. А то, если прямо сказать, я спокойно спать не смогу, зная, как эта сволота измывается над людьми.

Начавшуюся дискуссию о способах спасения рабов, прекратил я, заявив:

— Да хватит вам строить наполеоновские планы, нужно сначала самим вырваться из этого снежного плена, а потом можно и помечтать. Давайте сейчас дернем по последней рюмке и на боковую. Нужно всем хорошо выспаться. Сами понимаете, сейчас, скорее всего, последняя остановка перед финишным рывком. Нам, в предстоящей дороге, придется выложиться на все сто.

После этих моих слов наш праздничный ужин, как–то потихоньку, угас. Уже через полчаса после последнего тоста, мы все разбрелись по своим спальным местам.

На следующий день, отправились мы в наш дальнейший поход только в двенадцать часов дня. Суетился перед отъездом больше всех я, ведь мне предстояло всю эту дорогу отдыхать в кунге. Встав раньше всех, я, при помощи женщин, разобрал мостик перед кунгом, потом прогрел все вездеходы, одним словом, все подготовил к предстоящему движению. Нашим водителям, когда я их начал будить в одиннадцать часов, оставалось только умыться и позавтракать.

Минут через сорок после отправления, караван остановился. Оказалось, мы доехали до берега Черного моря. Полоса торосов здесь была гораздо меньше, чем на берегу Азовского моря. Мы, буквально в течение часа, сделали между ними проход и двинулись дальше, уже по льду Черного моря. Как выразился Саша:

— Это вам легкая зарядочка, после такого плотного завтрака.

Весь этот путь до Босфора запомнился мне только по уколам, которые я получал раз в сутки. А, поскольку, меня кололи и ставили капельницу четыре раза, получается, что двигались мы до Стамбула четверо суток. За это время останавливались на длительный отдых только один раз. Нас гнала вперед все повышающаяся температура и страх, что лед скоро начнет таять. По показаниям термометров она, буквально каждый день, повышалась на один–два градуса. Когда показался Стамбул, температура была — 3 градуса. Кстати, еще перед отправлением мы договорились — изменить график нашего движения. Теперь было решено, что смена должна длиться шесть часов. За четыре часа отдыха никто не успевал выспаться.

Пока я ехал в кунге, то очень внимательно изучил материалы, изъятые из капитанской каюты. Особенно меня интересовал вопрос о нашей будущей трассе и места, где можно будет раздобыть солярку. После анализа имеющейся информации я пришел к выводу, что нам нужно двигаться вдоль турецкого берега Средиземного моря. Для пополнения запасов топлива подходили порты Джейхан и, немного дальше, терминалы в израильском городе Хайфа, чтобы доехать до них, у нас как раз хватило бы имеющейся сейчас солярки. Заправится в Джейхане, конечно, было бы более предпочтительным. Я знал, что этот порт является конечным пунктом нефтепровода из Азербайджана. А Хайфа — перевалочная база нефтепродуктов для всего Израиля.

Внутренне я очень опасался движения по Средиземному морю, а именно того, что ледяная поверхность на нем может быть похожа на зону вдоль Северного Морского пути, а это — торосы и дрейфующие льдины. Правда, исторические сведения меня немного успокаивали, прежде всего, то, что где–то в 1500 годах дельта Нила замерзала. Сейчас же, после таких холодов, я был уверен, что все Средиземное море замерзло и еще ни разу не оттаивало. Но, на всякий случай, нам следует двигаться недалеко от побережья, чтобы в любой момент, можно было быстро добраться до него.