Чтение онлайн

– Ты никогда не будешь капитаном Америкой! Единственным, кем ты можешь быть в

своей жизни – это капитаном Хеком! Все на свете узнают, что ты капитан Хек, рыбий капитан!

Дело в том, что в нашей забегаловке, баре “Тропезон”, все называют его отца Хек, и не

случайно, а потому что он был рыбаком.

Мои слова, должно быть, причинили Джихаду такую же боль, какую его кулак мне. Он

вернулся раньше, чем подошел дед, снял с меня очки и так метко пульнул их, что они повисли на дереве Висельника.

Дед не мог побежать следом за Джихадом, потому что у него простатит, да за Джихадом

и не угонишься, поди ищи-свищи ветра в поле.

Очки висели так высоко, что мы с дедом вынуждены были бросать в них камни, чтобы

они упали.

Мы с дедом вернулись домой. Когда мама увидела фингал под глазом, она сначала обняла

меня, а потом дала затрещину, заметив, в каком виде находятся мои очки. Дед вступился за меня, закричав:

– Не бей его, на сегодня он и так получил достаточно!

Короче, вечером все уже утешали меня, пересказывая фильмы, потому что без очков я ни

фига не вижу.

Вдруг мой отец без всякого предупреждения закатал рукава рубашки и заговорил:

– Вот что, Манолито, я научу тебя фирменному удару Гарсиа, чтобы ни сынок Хека, ни

чей-либо еще, не заставили тебя снова жрать землю.

Фирменный удар Гарсиа потрясающий. Я говорю это не потому, что его показал мне отец.

Сначала он преподал мне теорию:

– Ты должен сделать так, чтобы противник подумал, что ты ударишь слева, а когда он

станет защищать свой левый фланг, ты сильно ударишь его справа.

Это был самый лучший удар, который я когда-либо видел в своей жизни. Мы провели

всего три теоретических урока, а на четвертом отец сказал:

– А теперь, Манолито, покажи, на что способен сын Маноло Гарсиа.

Это был первый мастерский удар.

Я разбил отцу очки. Понятия не имею, как мне удалось разбить два стекла одновременно.

Чудеса, да и только. Мне не пришло в голову ничего другого, как спросить:

– Ну как, получилось?

Отец сдавленным голосом прошептал:

– Иди в кровать, Манолито, пока у меня не появилось желание дать тебе сдачи. Я быстро

лег в кровать, накрылся с головой одеялом и подумал: “Вот бы я проснулся спустя хотя бы пару месяцев после этого проклятого дня”. Но мои уши работали по-прежнему, и я мог слышать, как мать в коридоре выговаривала отцу: “Не иначе, как вы решили сделать миллионером мастера по изготовлению очков!”

Сегодня вечером я сказал деду, что хотел бы спать с ним всю ночь напролет. Дело в том,

что я боюсь спать без очков. Когда день проходит неудачно, все у меня идет наперекосяк, даже во сне. Со мной такое случалось не раз. Когда я уже лежал в постели, у меня начало зудеть все тело. У меня всегда так бывает, когда я взвинчен, и я должен чесаться и чесаться, как шелудивый, чесоточный пес, брошенный посреди автострады.

– Если ты будешь продолжать чесаться, то расчешешься до крови.

– Я не могу заснуть. По вине Джихада я должен спать без очков, из-за него я разбил очки

отцу, а кроме того, когда я вернусь в школу, то вынужден буду снова встретиться с Джихадом, и снова попаду в его когти. Он разобьет мне следующие очки, и следующие, и следующие, потому что он охотится за мной, дедуля.

– Когда ты завтра вернешься от окулиста, мы сведем с Джихадом счеты.

– Если ты отлупишь его, чтобы защитить меня, то они станут дразнить меня божьей

коровкой и девчонкой.

– Я не стану его лупить, я выступлю посредником.

– А кто такой этот посредник?

– Это тот, Манолито, кто должен участвовать во всех грандиозных сражениях и войнах.

Посредник словами добивается того, чего не могут добиться кулаки и бомбы.

Хотел бы я поглядеть на деда и Джихада, у которого слова в одно ухо влетают, а в другое

вылетают. Джихаду наплевать на все. Он не придает значения ни словам училки, ни словам своей матери, которая вечно его ругает. И на слова комиксов ему тоже чихать (он смотрит только рисунки), да и на слова других ребят, как я, тоже. Он хочет лишь отлупить тебя, во что-нибудь играя. Иногда это версия “капитан Америка”, в другой раз версия “Бэтмэн”, но результат всегда один и тот же – отлупить тебя, а лучше сказать, отдубасить меня.

На следующий день мы с отцом направились к окулисту.

А поскольку мы оба видели очень плохо, то взяли такси. Очень редко в учебные дни по

утрам отец ходит со мной куда-нибудь. Почти всегда повсюду меня сопровождает мама. В этот раз мы потрясно прогулялись. Ходить к окулисту – офигительно здорово. Мне нравится, что дядька спрашивает тебя, что ты там видишь, а ты смотришь и отвечаешь “П, а теперь Ж, а сейчас К”. Это единственный момент в твоей жизни, когда тебя что-то спрашивают и не ругают за неправильный ответ.

После окулиста мы пошли позавтракать в кафешку. Я сказал отцу, что хотел бы сесть на

один из стульев у стойки бара, ну те, которые крутятся.

Удовольствия килограмма на три. Отец разрешил мне заказать молочный коктейль,

шоколадное пирожное и пончик. В кафешке не было ни одного ребенка. Они вынуждены были терпеть всех, существующих в этой Вселенной, сеньорит Асунсьон. Я поглядел на себя в зеркало, чтобы посмотреть на прическу, над которой я трудился нынче утром – сбоку я сделал себе пробор и завиток, как у супермена и подумал: “Возможно, так все считают, что я уже не ребенок и думают, что мне вместо восьми лет – восемнадцать. И, может быть, думают, что мы с отцом – друзья, или кузены. Ясно, конечно, что как только я встану, все сразу поймут, какого роста я на самом деле. Правда, тогда, они, возможно, сочтут меня лилипутом, работающим в цирке…”

К отцу подошел официант и сказал: “Похоже, мальчик очень голоден, – а потом добавил,

обращаясь уже ко мне, – если и дальше будешь продолжать так есть, то станешь намного выше своего папы.”

Ну, есть же официанты, которым все известно. Вот этот знал, что я был ребенком и что

мой отец был моим отцом. Должно быть, на моем лице все написано, не лицо – а открытая книга. Так всегда говорит моя мама. Все ясно, я никого не могу обмануть.

Отец разрешил мне съесть еще и сдобную булку, а потом несколько раз покрутил меня на