Чтение онлайн

— Если ты не боишься, что он вломится в твою комнату, то почему придвинула комод к двери?

— Это не из-за него.

Эллиот потёр лоб ребром ладони.

— Кэтрин, довольно. Я не выдержу очередной тайны. Ты должна довериться мне и рассказать, что происходит. Зачем ты воздвигаешь баррикады перед дверью?

— Это для мамочки, — ответила я, сглотнув.

— Она обижает тебя? — спросила он, опустив плечи.

Я помотала головой.

— Нет, она меня пугает. С каждым днём становится всё хуже. Это сложно объяснить, Эллиот… если бы я рассказала тебе правду, это ничего не изменило бы. Ты ничего не можешь сделать.

— Позволь я хоть попытаюсь.

Я задумчиво прикусила губу.

— Ладно. Хорошо, можешь остаться.

— Спасибо, — вздохнул Эллиот с облегчением.

Хлопнула задняя дверь. Я подошла к окну, вглядываясь в темноту. Я изумлённо ахнула, разглядев внизу чей-то силуэт.

Мамочка стояла в ночной рубашке посреди пустыря Фэнтонов, глядя на дорогу. Наследники Фэнтонов собирались выровнять землю тракторами, чтобы подготовить её для заливки фундамента под новый дом. Босые ступни мамочки были перепачканы грязью, но она, похоже, не замечала этого.

Она повернулась и посмотрела на окно моей спальни, и я шагнула назад, прежде чем она заметила меня. Я стояла, вжавшись спиной в стену. Выждав пару секунд, я снова посмотрела в окно. Мамочка по-прежнему стояла на том же месте, оглядывая дом. На этот раз она смотрела в окно соседней спальни. Внезапно я поняла, что всё это время я боялась не «Джунипер», а мамочку, отчего кровь в моих жилах заледенела.

Моей привычной реакцией было справиться со страхом и выйти на улицу, заставив мамочку вернуться в дом. Но она была в ярости, к тому же, меня пугала мысль о том, что она могла быть там не одна. Отступив от окна, я вернулась в объятия Эллиота.

— Это… это твоя мама?

— Она вернётся в дом и отправится спать.

Эллиот наклонился, чтобы выглянуть в окно, а затем выпрямился с тем же ошеломлённым выражением, которое я ощущала.

— Как думаешь, что она там ищет? По-твоему, она ищет меня?

Я помотала головой, глядя на мамочку, разглядывающую дорогу.

— Она не знает, что ты здесь.

Мамочка опустила взгляд на свои ноги, зарывшись пальцами ног в холодную мокрую землю.

— Что она делает? — спросил Эллиот.

— Вряд ли она сама это понимает.

— Ты права. Она пугает.

— Ты не обязан оставаться, — сказала я. — Просто подожди, когда она вернётся в дом, и тогда сможешь уйти.

— Я никуда не уйду, — ответил Эллиот, прижимая меня к себе.

Эллиот

Устраиваясь в кровати, мы старались не шуметь лишний раз. Кэтрин была права, когда говорила, что «Джунипер» нагонял страх. Дом жил своей жизнью, казалось, будто стены, трубы, полы и сам фундамент переговариваются между собой.

Я раз за разом представлял себе, что буду делать, если кто-то ворвётся в дверь. И всё же, ни один из самых страшных сценариев в моей голове не мог сравниться с тем, что сказала мне Кэтрин. И сказала она это уже второй раз, что значило, что она задумывалась об этом гораздо чаще. Она считала, что мы с ней были слишком разными, что происходящее с ней было невозможно преодолеть, и что я должен исчезнуть из её жизни ради собственной безопасности. Я не хотел думать о том, что чем ближе было окончание учебного года, тем больше я беспокоился, что Кэтрин распрощается со мной.

Меня обнадёживал тот факт, что Кэтрин наконец открыла мне хоть каплю правды. Обнимая её, я говорил себе, что в конце концов моя любовь к ней пересилит, и она выберет меня. В противном случае я просто не смогу погрузить в машину вещи и уехать в колледж, оставив Кэтрин одну со всем разбираться.

Я хотел, чтобы она отдохнула, но, в то же время, я хотел поговорить с ней о нашем будущем. Я молча следил за тем, как во мне боролись сострадание и эгоизм, не зная, что одержит верх.

— Эллиот? — прошептала Кэтрин.

Меня накрыла волна облегчения.

— Да?

— Я не хочу, чтобы тебе было больно. Из-за меня или из-за кого-то другого.

— Ты единственная, кто может причинить мне боль, — сказал я, чувствуя, как сжалось сердце. Я понятия не имел, что она собиралась мне сказать.

Кэтрин уткнулась лицом мне в грудь и крепко обняла меня.

— Помнишь, ты говорил, как узнать, что ты кого-то любишь? Что если…что если это самое важное для тебя, но есть что-то, что мешает этому?

Я посмотрел на неё, ожидая, когда она поднимет на меня взгляд. Глаза Кэтрин наполнились слезами, и я подавил панику.

— Помню, как увидел тебя впервые. Ты казалась мне самой прекрасной девочкой из всех. А затем — самой чуткой и самой печальной. Самой напуганной. Самой храброй. С каждым днём я очарован тобой всё больше. Хочешь знать, что пугает меня больше всего? Что я, возможно, не заслуживаю тебя. Я знаю, что буду любить тебя, как никто другой. Я сделаю что угодно, лишь бы ты была в безопасности и счастлива. И я надеюсь, что этого окажется достаточно.

— Я понимаю. Я всё прекрасно понимаю, и я люблю тебя за это. Когда я с тобой, я чувствую себя самой защищенной, самой счастливой на свете. Но что, если… что, если я не могу уехать?

— А если я тебе помогу? — спросил я.

— Как? — спросила она.

Надежда в её голосе была осязаемой, словно мы могли обернуть её вокруг себя, как одеяло. Кэтрин ждала, что я укажу ей выход, но долг перед матерью связывал её по рукам и ногам, и я не был уверен, что смогу с этим справиться. Чувство вины и страх были могущественными зверями, и эти звери годами грызли её изнутри.

— Я могу упаковать твои вещи и загрузить их в мою машину.

Кэтрин отвела взгляд.

— Это место рано или поздно пойдёт ко дну — с тобой или без тебя. Никто не станет винить тебя за то, что ты покинула корабль. Будь твоя мать в здравом уме, она не стала бы тебя винить. Тот, кто действительно тебя любит, желал бы тебе оказаться как можно дальше от этого места, как ты желаешь мне. Спроси себя: когда это место рухнет — а это непременно произойдёт — будет ли твоя жертва стоить того? Чего бы желал для тебя отец?

По щеке Кэтрин скатилась слезинка, и она помотала головой.

— Но я не могу просто оставить её здесь.

— Тогда давай найдём другой способ. Какую-нибудь программу, государственную поддержку, мы можем устроиться на работу и присылать ей деньги. Мы можем кому-нибудь позвонить и обратиться за помощью, но… тебе здесь не место, Кэтрин. Это не твой дом. Постояльцы — не твоя семья.

— Но моя мать — моя семья. Она всё, что у меня есть.

— У тебя есть я, — сказал я. — Ты не одна, и никогда не будешь одна.