Чтение онлайн

Ей нравятся наряды? Естественно. Лукреция всегда была тщеславна по поводу своей красоты, так разве не лучшим обрамлением ей станут прекрасные меха и ткани? И пусть об этом прослышат те, кто ищет ее милостей. Пусть они узнают, что в ответ на доставленное ей подарками удовольствие она попросит отца помочь им в их интересах.

– Вскорости, – говорила Адриана, – тебе нанесет визит Франческо Гонзага. Он очень хочет, чтобы его брат Сигизмондо стал кардиналом.

– И он будет меня просить об этом?

– Если ты замолвишь за него словечко отцу, это ему очень поможет.

– Но неужели я, понимающая в делах так ничтожно мало, могу влиять на своего отца?

– Твой отец желал бы, чтобы ты показала себя истинной Борджа. Он будет рад сделать то, о чем ты его попросишь, и ему будет приятно, если Гонзага узнает, как высоко он тебя ценит. Если Гонзага преподнесет тебе ценный подарок и ты сможешь сказать отцу: «Смотри, что подарил мне Гонзага», тогда Его Святейшество будет доволен оказанной тебе добротою и, я не сомневаюсь, постарается в свою очередь оказать благодеяние тому, кто уже показал, что может достойно за него отплатить.

– Понятно… А я и не знала, что дела устраиваются подобным образом.

– Зато теперь знаешь. Ты любишь жемчуга, не так ли?

В глазах Лукреции вспыхнули огоньки. Она любила жемчуга, они так хорошо оттеняли ее светлую кожу, и когда она надевала ожерелье, которое Александр подарил Джулии, ей казалось, что она становится такой же красивой, как Джулия.

– Значит, я скажу Гонзага, что ты любишь жемчуга, – произнесла Адриана, улыбаясь.

Но ведь действительно чудесно, думала Лукреция, если у меня появятся такие же жемчуга, как у Джулии!

Вот так и жила дочь Папы Римского. Эта жизнь была и веселой, и приносила много выгод. Разве могла Лукреция – немного ленивая Лукреция, тщеславная Лукреция, которая ужасно любила красивые наряды и украшения, – подвергать подобный образ жизни сомнению?

Александр принимал дочь в своих апартаментах в Ватикане, ее сопровождала Джулия. Александр по-прежнему ее обожал, и дня без нее прожить не мог.

Александр любил принимать их в интимной обстановке и отпускал всех своих слуг. Девушки усаживались по обе стороны от него, и он нежно обнимал их за плечики.

Как прекрасны они, как нежна их юная кожа, как сверкают золотистые волосы! Положительно, думал он, эти девушки – самые красивые во всем Риме. Жизнь замечательна, раз в свои шестьдесят лет он все еще сохраняет энергию двадцатилетнего: он был убежден, что Джулия вовсе не притворяется, что ее страсть к нему столь же велика, как и его страсть к ней, и что ее бедный косоглазый муженек, хоть и молод и силен, совершенно ее не интересует.

Лукреция, удобно устроившись в отцовских объятиях, восхищенно оглядывала его роскошные апартаменты. Позолоченный потолок, изящно расписанные стены – фрески делал сам великий художник Пинтуриккью, однако стены были расписаны им не целиком, поэтому кое-где их прикрывали роскошные шелка, свисавшие до покрытого восточным ковром пола. Кругом стояли кресла, стулья, кушетки, обитые ярким шелком и бархатом, и над всем возвышался роскошный папский престол.

И все принадлежит этому богоподобному человеку, который – да в это просто невозможно поверить! – приходится ей отцом. Нежным, любящим отцом. Как он радовался, когда оставался наедине со своими любимыми девочками!

– Сегодня я послал за тобою, потому что должен тебе кое-что сообщить, доченька, – такими словами он начал очередную их встречу. – Нам следует отложить приготовления к твоему браку с доном Гаспаро ди Прочида.

– Почему так, отец? – спросила Лукреция, а Джулия рассмеялась:

– Да она не возражает, совсем не возражает.

Папа потрепал дочь по щеке, и Лукреция вспомнила нежное прикосновение Чезаре – он любил щипать ее за щечку.

– Отец! – воскликнула она. – А когда мы увидим Чезаре?

Джулия и Папа обменялись понимающими улыбками.

– Вот видите, я была права, – заявила Джулия. – У бедняжки Лукреции пока нет возлюбленного.

По лицу Папы пробежала лишь тень недовольства – он редко показывал тем, кого он любил, что он на них сердится, но Джулия поняла, что ее реплика Александру неприятна. Но она была слишком уверена в своей над ним власти, чтобы чего-то опасаться, и потому упрямо повторила:

– Я права.

– Когда-нибудь, – ответил Александр, – моя дочь познает великое счастье любви, я в этом не сомневаюсь. Но это наступит тогда, когда она будет к этому готова.

Лукреция поцеловала отцу руку.

– Она больше думает о своем отце и братьях, чем о ком-либо другом, – добавила Джулия. – Кого бы из мужчин ей ни представили, она все время повторяет: «Как ничтожны они по сравнению с моим отцом… или по сравнению с Чезаре и Джованни».

– Лукреция – настоящая Борджа, – заметил Александр, – а мы ставим членов нашей семьи выше всех на свете.

– Но ведь на свете живут не только Борджа, – смеясь, Джулия прижала к себе его руку. – Молю вас, Ваше Святейшество, откройте нам, кого же теперь вы предназначаете Лукреции в женихи?

– Человека очень влиятельного. Его зовут Джованни Сфорца.

– Но ведь он, кажется, старик? – спросила Джулия.

– А разве возраст – помеха любви? – И снова в голосе Александра послышался упрек.

Джулия поспешила исправить свою ошибку:

– Лишь богам дарована вечная молодость, а Джованни Сфорца, я готова в том поклясться, всего лишь человек.

Александр улыбнулся и поцеловал ее:

– Но это отличная партия. Моя любимая доченька станет благословлять меня за это.

Лукреция поцеловала его, как требовал дочерний долг.

– Меня сватали уже много раз. Прежде чем выражать благодарность, я подожду, пока увижу этого жениха и выйду за него замуж.

Папу рассмешила подобная рассудительность. Он получал огромное удовольствие от болтовни с девушками, и каждый раз печалился, когда приходилось их отсылать и приступать к своим официальным обязанностям.

В сопровождении свиты девушки покинули Ватикан и, когда они шли через площадь, какой-то бродяга нагло уставился на Джулию и заорал:

– Смотрите, вот идет невеста Христова!

Глаза Джулии вспыхнули негодованием, но бродяга не стал дожидаться наказания и удрал с площади во всю прыть.

– Ты рассердилась, Джулия, – констатировала Лукреция, – рассердилась на слова, сказанные каким-то нищим.

– Меня его слова оскорбить не могут, – ответила Джулия, – но ты понимаешь, в кого он метил.