Чтение онлайн

Когда подошли подруги, чтобы увести Анайю, они назвали ее мадам Дуйон.

— Вы помолвлены? — спросил Зо. — Ты его любишь?

— Не ходи за нами, — заплетающимся языком крикнула ему Анайя, пока подруги волокли ее по улице. — Я больше не буду высматривать тебя на лестнице. Не буду!

Пока Анайю усаживали на переднее сиденье, Зо стоял в придорожных зарослях. А потом пошел под проливным дождем вдоль границы прилива. Чтобы добраться до школы, где ночевали строители, нужно было пройти мимо особняка Леконта. Оказавшись рядом, молодой человек отвернулся от обрыва и устремил взгляд на унылое море. Дождь яростно хлестал по волнам. Огонь в сердце Зо остыл, обратившись в пепел, от выпитого пива и ревности к горлу подступила горечь. Когда задувал ветер, Зо ощущал ненастье в самой груди, словно у него не было плоти, одни лишь обнаженные ребра, ограждавшие внутренности.

Наконец молодой человек с трудом поднялся по лестнице, борясь с сердитым ветром, дувшим с холмов.

В дальнем конце двора сверкал яркими огнями двухэтажный особняк. Даже на расстоянии Зо мог отлично разглядеть в освещенных окнах всю компанию. Гости устроились в гостиной на белых кожаных диванах и стульях. Подружки Анайи держали тарелки с тортом. С одной стороны от них сидел ее отец с бокалом шампанского в руке, с другой стоял Андре Дуйон, доктор, специально приехавший из столицы к ней на день рождения.

Дуйон показался Зо похожим на ребенка-переростка. Лицо у него было совершенно круглое, голова побрита наголо. Когда молодой врач улыбался, а улыбался он часто, из-за пухлых щек становилось не видно его глаз и по сторонам рта появлялись ямочки. У него были прекрасные маленькие белоснежные зубы и тонкие, аккуратно подстриженные усики над верхней губой.

Зо подошел к окну так близко, что от его дыхания запотело стекло. Он разглядел одежду Андре: желтое поло и дорогие американские джинсы. Дуйон небрежно обнимал Анайю за плечи, будто не понимал, какой он счастливчик, что удостоился подобной чести. По идеальным руками с ухоженными ногтями Зо определил, что молодой врач никогда в жизни не занимался физическим трудом.

Когда Анайя наконец вышла к Зо, было уже очень поздно. Дождевые тучи унесло в море, и они лениво золотились над белыми барашками.

— Почему они называли тебя мадам Дуйон? — спросил Зо.

Анайя дохнула ему в ухо сладким перегаром.

— Отец хочет, чтобы я вышла за него замуж.

— А ты не хочешь?

— Pov [53] Зо, — прошептала она. — Не веришь, что я предпочитаю тебя?

— Кому?

— Всем.

— Почему?

— Ты еще не понял? — Анайя поцеловала Зо в затылок. — Я из тех девушек, — она запустила пальцы в его волосы, — которые убеждены, что счастливыми их способно сделать только то, — она повернула его лицом к себе, — чего они не могут иметь.

В ту ночь Анайя наконец пригласила Зо в дом. Вопреки ожиданиям она не ввела его через парадный вход и не представила как своего возлюбленного. Вместо этого любовники, точно воры, прокрались через заднюю дверь, пока хозяин дома спал в своей спальне на втором этаже, и тискались во всех укромных уголках. Анайя встала на ступни Зо в гостиной, и они, словно большой неуклюжий клоун, ввалились в отцовский кабинет. Она поцеловала его под медицинскими дипломами. Потом усадила на кожаный диван и провела языком по его шее. Потом потащила из кабинета на кухню, где достала из морозилки кусочек льда. Задрала платье и прижала лед к груди, а Зо прямо там, на кухне, сосал ее замерзшие соски, потому что она велела ему это делать.

— Скажи, что любишь меня, — потребовала Анайя.

Зо сказал.

— Скажи, что я единственная, кого ты когда-либо любил.

Зо сказал, и это была чистая правда.

Анайя отвела его в ванную и уселась на столешницу рядом с раковиной. Включила свет, и они увидели себя в огромном зеркале.

— После того как мы переспали в первый раз, мне показалось, что ты меня прикончил, — сказала девушка. — Сделай это еще раз.

Анайя задрала платье, обхватила его ногами, и они занялись сексом в маленькой жаркой ванной, где их разгоряченные тела можно было рассмотреть в двух ракурсах. Потом она положила голову ему на грудь и стала рассказывать о своей матери, о том, как узнала, что лечение не помогло.

— Однажды я вернулась из школы и обнаружила, что подъездная аллея забита машинами. Входная дверь оказалась открытой, а в доме было полно незнакомых людей. Некоторых из них я видела в церкви. Например, женщину из церковного хора, которая мне и сообщила. Она отвела меня в кабинет отца и усадила на диван. Я думала, она собирается запеть.

— Отец всегда хотел, чтобы я стала врачом, — продолжала Анайя. — Он до сих пор убежден, что я выбрала школу медсестер, только чтобы посильнее ему насолить. Но это не так, — прошептала девушка. — Я не такая, как он, Зо. Я не хочу быть богатой и влиятельной.

— А чего ты хочешь?

— Хочу приносить пользу людям, как мама, — Анайя ласково провела пальцем по лицу Зо. — Хочу раздавать таблетки альбендазола бедным сиротам, чтобы из них вырастали красивые юноши.

Леконт испортил самый сладостный и проникновенный момент их близости — не акт любви, но драгоценные минуты, последовавшие сразу за ним, когда Анайя с золотыми серьгами-кольцами в ушах, размазанной поцелуями губной помадой, в перекрученном платье рассказывала Зо о своей матери; а тот внимательно слушал, пребывая в доме своего злейшего врага в опасном состоянии удовлетворения, со спущенными до лодыжек штанами и обессилевшим, поникшим членом. К счастью, ванная находилась как раз под лестницей, и любовники услышали шаги спускающегося хозяина дома.

— Я не боюсь, — сказал Зо. — Дай мне встретиться с ним лицом к лицу.

Анайя перед зеркалом наскоро, как могла, привела себя в порядок.

— Если он застанет тебя здесь, то вызовет полицию, — сказала она. — И я больше никогда тебя не увижу.

Ванная находилась в передней части дома, от входной двери ее отделяла только прихожая. Зо успел выскочить до появления отца Анайи, но дверь была вырезана из цельного куска черного дерева и закрылась за ним не полностью. Он услышал, как в прихожей загремел голос Леконта:

— Что тут происходит?

Хозяин дома подошел к двери и выглянул наружу, но было уже поздно. Зо успел прокрасться за угол и притаился за горшком с бугенвиллеей. Оттуда он в шесть огромных скачков пересек двор, спрыгнул с лестницы и приземлился на песок обеими ногами, словно чемпион по прыжкам в длину.

И тут Зо сообразил, что забыл шлепанцы.

Анайя, стараясь как можно меньше лгать, позволила отцу поверить, что той ночью в ванной комнате с ней был Андре Дуйон. Как она и ожидала, Леконт был не слишком расстроен тем, что дочь крутит роман с врачом, а не с рабочим, трудившимся на одной из его строек. Проблема заключалась в оставленной обуви: на нехорошие мысли наводили ее размер, марка и состояние. Шлепанцы вконец износились и спрессовались до такой степени, что под пальцами образовались углубления. Задники были практически стерты, так что босые пятки владельца этой пары, вероятно, практически скребли по земле. Доктор Леконт помыслить не мог, чтобы такой взыскательный к своей внешности человек, как Андре Дуйон, мог выйти из дома в подобной обуви и тем более надеть ее на вечеринку. Он позвонил Андре и без обиняков осведомился:

— Какой у тебя размер обуви?

Андре назвал размер на три номера меньше, чем у тех изношенных шлепанцев, которые Леконт обнаружил в ванной.

То был конец тайных занятий любовью на берегу. Прежде они извивались на песке, точно выброшенные приливом рыбы. Совокуплялись на лестнице и в траве. Однажды Зо посадил девушку в тачку и принялся катать эту штуковину взад и вперед, будто Анайя была груженным в нее сладким сахарным тростником. Но ночь, когда Зо забыл в доме шлепанцы, должна была стать для них последней.