Чтение онлайн

— Когда болел, то ненавидел мир еще больше. — Неожиданно заговорил Тимофей. Он повернулся, с неохотой поднялся и вдруг потянулся к супу. Взял ложку, медленно помешал содержимое в миске.

— Мир не обязательно любить, а себя да.

Макаров поднес ложку к губам и сделал глоток супа. Он не сморщился, даже коротко улыбнулся.

— Знаешь, как меня накрывает, когда ты вот такая… заботливая, милая, хорошая, — каждое слово он язвительно выделял, будто пытался подчеркнуть, что между нами не то что пропасть – целая яма.

— Тим…

— И что самое дерьмое, я… не могу кинуть этот суп в стенку. Не могу взять тебя за руку и вышвырнуть на хер отсюда.

— Так сильно… меня ненавидишь? — по щеке скатилась слеза. Его слова ранили не хуже ножа. Я не понимала, откуда эта ненависть, и почему именно ко мне? Разве, если ты желаешь человеку чего-то плохо, будешь целовать до исступления? Дарить ему удовольствие до сладких стонов? Поступки и фразы этого парня у меня никогда не укладывались в голове. Он будто сам себе противоречил.

— Да, — не задумываясь ни на минуту, ответил Тим и мне захотелось сбежать немедленно. Далеко. Стать незнакомцами. Вырвать с корнями из сердца любовь, что обрастала шипами диких роз. — Но в то же время, хочу обладать тобой.

— Что? — прошептала я, не до конца понимая, верно ли расслышала.

— Вот такая дичь, принцесса.

— Тогда… почему ты меня не выгонишь? – прошептала сиплым от волнения голосом.

А в груди все – разлом, как от землетрясения. И легче от его признания не стало, кажется, наоборот, только саднило сильнее. Он хотел обладать мной, и при этом сгорал от ненависти. Такие два противоречивых чувства, которые могли испепелить человеческое сердце.

— Думаешь, мне нравится все это? Ты, Настя, мать твою, как игла, с которой я не могу слезть.

— Тогда я уйду сама, чтобы ты не страдал, – слова слетают в порыве, и я разворачиваюсь к дверям. Вообще-то я не хотела уходить, Тим болеет, ему нужен кто-то рядом. Но если ему настолько больно возле меня, то какой в этом смысл? Не быть ядом, что отравляет клетки, вытравливает из них последние остатки жизни – худший вариант.

Я развернулась, а у самой перед глазами, словно пленка старого полароида: то, как Тим вломился в ту фотостудию, как спасал меня, как держал за руку. У нас было мало хороших моментов, романтичных так и вовсе не оказалось. Но это не значит, что мое сердце не отзывается на этого парня, что он для меня не комета, которую я пытаюсь поймать.

Когда я вышла в коридор, за спиной раздались шаги, а в следующий момент мужские пальцы обхватили мое запястье, заставив остановиться. Сердце сжалось, оно обливалось кровью и обидой. Ведь я ничего плохого не сделала, за что он меня ненавидит? В каком месте мы оступились?

В один рывок Макаров развернул меня к себе. Я едва успела ахнуть, как мое тело впечаталось в холодную стену, а Тим навис надо мной, прижимая своим весом. Его дыхание, горячее и неровное, обжигало кожу лица. Глаза мрачные, как ночной шторм, впились в мои, в них полыхала смесь ярости и необузданной страсти.

— Ты не уйдешь, — прорычал Макаров.

— Я не хочу быть твоей иглой, — выдохнула я, стараясь сохранить остатки гордости. — Я хочу, чтобы ты любил меня, так же как и я… — запнувшись, я поняла, что призналась в любви.

Дура. Наверное, именно такое слово может описать меня в полной мере. Дура, которая пыталась схватить ветер за руку, согреть его своим теплом. А он – ветер – неуловим и одинок. Он может дарить жаркие поцелуи, может обжигать своей ненавистью, а я все равно почему-то тянусь за ним. Иначе и не назовешь. Глупость – мое второе имя.

Тим неожиданно наклонился ближе, настолько, что я могла видеть каждую тень в его глазах, каждую искру, которая грозила поджечь нас обоих. Его губы почти касались моих, но вместо поцелуя я почувствовала борьбу. Внутреннюю. Между нами. Внутри нас самих.

— Влюбилась в меня, значит? – с какой-то иронией в голосе произнес он.

— Тебе смешно? За что ты меня ненавидишь? Что я сделала? Хочешь… я… я извинюсь?

— Даже так? Будешь просить прощения? Умолять? На колени встанешь? Настолько я нужен тебе?

Слова хлестали по щекам, будто звонкие пощечины. Но где-то подсознательно я чувствовала, что Тим, с которым мы познакомились, и Тим, который держал мою руку сейчас – отличались. Он не наслаждался моментом. Просто пытался найти аргумент, который бы позволил ему впустить меня в свое сердце.

— Я бы… хотела стать твоим светом.

Он молчал так долго, что я начала бояться. Не Тима, а того, что его решение навсегда отдалит нас. Он не возьмет мою руку. Оттолкнет. Решит, что проще ненавидеть, чем обладать. А потом Макаров вдруг сказал:

— У меня его… давно не было. Я разучился любить и быть хорошим мальчиком. Уверен, что причиню тебе боль, заставлю плакать и кричать от ненависти. Ты… все еще хочешь быть моим светом? Но что, если я — тьма, которая тебя поглотит?

Глаза в глаза. И по телу разлились волны электротоков, ломающих каждую клеточку. Тим напоминал мне загнанного в угол зверя, готового разорвать на части, но не потому, что хочет, а потому, что не знает, что не все люди ломают.

Я хотела ответить, но слова застревали в горле. Вместо этого я медленно подняла свободную руку и коснулась его груди, прямо над сердцем. Оно билось так же неистово, как мое.

— Я не боюсь твоей тьмы, Тим, — тихо призналась, стараясь, чтобы мой голос не дрожал. — Я не хочу тебя исправлять или менять. Я просто… хочу быть рядом. Если ты позволишь.

Его взгляд дрогнул, и на мгновение мне показалось, что маска высокомерия треснула. Тим сжал челюсти, словно сопротивлялся самому себе, а потом вдруг отпустил мое запястье и шагнул назад.

— Я… может, вместе поедим?

Он так посмотрел на меня, совсем другим взглядом, более нежным, открытым что ли. И я поняла – впервые Тим сделал шаг ко мне, а не, как обычно, три назад.

— Сейчас приготовлю что-нибудь, — улыбка коснулась моих губ, и я тут же побежала в кухню. В душе запели птицы, словно мне выпал шанс поймать золотую рыбку, которую теперь ни в коем случае я не могла отпустить.

Быстренько сварганила тушеные овощи с курицей, пока Макаров был в ванной, умывался, приводил себя в порядок. Температура у него все еще была, но уже сильно меньше, чем до этого. Поэтому он активнее передвигался по дому, и в целом, выглядел бодрее.

Когда еда была готова, мы сели вместе за стол. Я, кажется, не дышала, пока Тим брал вилку и подносил ко рту овощи. Не знаю, почему волновалась, однако это было приятное волнение, вызывающее бабочек в животе. Неужели мы реально теперь вместе? Я и Тим? У нас… отношения? Он больше не будет меня отталкивать? Даже не вериться.