Чтение онлайн

Вечером они были на новом месте. Чтобы не будоражить совесть хозяина особняка и его близких родственников, Полина изображала жену Амона.

Бывает в жизни лишь один доход, его едва хватает на компот, налог с него всегда у всех снимают, доходом этим вряд ли одевают. И совесть так чиста, как пуст карман, и потому разломан наш диван. Но кто-то деньги на диван дает, и вот он возникает, как комод. Огромный, неуклюжий словно слон, и ровный, незнакомый как уклон. И на диване можно выпить сок, он не компот, он сам проводит ток.

Длинные черные волосы Полины действовали на южных мужчин успокаивающе. Паре выделили две комнаты. Полина оказалась в одной комнате с Амоном. Газового баллончика при ней не было! Она искупалась перед сном и была свежа и невинна.

Амон принял душ в стеклянной кабине и вышел к ней с полотенцем на бедрах. Он был мужествен и прекрасен! Постель под балдахином ждала их. Легкий ветерок из кондиционера покачивал бахрому занавесок. Это была первая ночь Полины с настоящим мужчиной! Раньше она всех мужчин водила за нос, а теперь она отдалась Амону с такой южной страстью и напористостью, что сама от себя такой распутности и раскованности не ожидала. После искренней взаимной любви с первого взгляда они еще успели выспаться.

Анфисе всю ночь снился кошмар. Ей снился Амон. Она пыталась его вернуть себе, но у нее ничего не получалось. К утру Анфисе приснился сон: Амон и Полина спят вместе. Этого сна она не выдержала и проснулась окончательно. Она села на постели, посмотрела в небо и почувствовала любовь бывшего любимого человека с новой пассией. К ней всегда сквозь любые расстояния доходили его флюиды любви, даже тогда, когда он второй раз женился.

Сейчас этой астральной связи с бывшим любимым не было.

Связь прервалась. Он о ней больше не думал. Анфиса об Амоне думала с затаенной грустью. Она знала, что если будет грустить, то он тоже будет грустить о ней, а жить надо с тем, кто есть. И она держала свои чувства закрытыми для прочтения другими людьми. Но нарушенную связь с Амоном она хорошо почувствовала! Мысли Анфисы невольно переключились на Платона и его неподдельную страсть в траве на берегу пруда.

Прохладное лето лесной полосы, сквозь облачность редкое солнце, но кто-то стоит у прибрежной лозы, ногою касается донца. А ветер тревожно бежит по спине, по коже с приятной прохладой. И кто-то мешает качаться блесне, а может быть, так все и надо. Прохладное лето лесной полосы вдруг стало безветренно – жарким. И сразу на лицах краснеют носы, и всплески воды как подарки.

Прибрежные тропки пружинят легко, трава прилегла под ногами, и ветер уже обдувает виски, такая картина – веками. А если немного глаза приподнять – увидишь белеющий город. Как просто века на тропинке обнять, как ветру проникнуть нам в поры!

Она вздохнула и пошла на кухню. Заварив кофе, она вспомнила про янтарь фараона. Удивительно, но и это янтарное зерно ее перестало волновать. Пусть оно будет у своего хозяина, но ее оно больше не потревожит – так решила Анфиса этот трудный вопрос, терзавший ее последнее время.

Платон, выслушав отказы двух женщин в помощи по ведению его домашнего хозяйства, сам взялся за обновление быта и окружающей действительности. Мать в этом ему не помогала. Он привел квартиру в порядок. Важно, чтобы в доме все само делалось. Пока он был занят, о девушках не вспоминал. Закончив тяжкий труд, вспомнил, что ему никто не звонил. По привычке Платон позвонил Полине, ее мать ответила, что она в дальней командировке. Он позвонил Анфисе. И чудо! Анфиса была рада его слышать и видеть. Приятно!

Мать поджидала Полину из очередной командировки, но лишь услышала ее голос по телефону:

– Мама, я задержусь на пару недель, – после этих слов слышимость пропала.

Вечером без предварительных звонков пришел некий Степан Степанович к матери Полины. Ему надоело жить в одиночестве, он решил начать общение с одной из своих прежних подруг. Мать Полины, Любовь Сергеевна, пригласила его в дом под предлогом, что много приготовила еды к приезду дочери, а она задерживается. Степана Степановича долго упрашивать не пришлось: услышав слово «еда», он пошел в дом без оглядки на ситуацию. Любовь Сергеевна с удовольствием выставила на стол курицу, тушенную в соусе с картофелем, пару салатов, свежий торт.

Достала наливочку в хрустальном графине собственного приготовления из дачных ягод. Он ел и съел все, что стояло на столе. Она так была занята кормлением голодного мужчины, что мысли о Полине выскочили из головы.

Выпив наливочки, Степан Степанович поделился с Любовью Сергеевной большим секретом, а именно тем, что с ее дочкой у него ничего не было, что она в него только направляла газ из баллончика.

Любовь Сергеевна не удивилась, она привыкла к неприступности своей Полины и жалобам на нее мужчин всех возрастов. Она пила наливочку из маленького хрустального стаканчика и с удовольствием слушала новую исповедь жизни. Она вовремя поддакивала ему и вздыхала. А он спешил выговориться, пока его слушали с такой добротой.

Кто бы сомневался в нелюбви, я теперь в тебе не сомневаюсь. Полностью примолкли соловьи, я тебе с душою не покаюсь. Надвигались жуткие мечты, горько засыпало чувство мести, жизнь сжималась в снежные пласты, в голове примолкли тихо песни. Так бывает грустно, ну хоть вой, волки одинокие по лесу, не найдут пристанище, покой, отдавая чувство только бесу. И во мне царил один покой, словно я в снегу одна стояла, словно бы настал всем чувствам сбой, а я даже мысли не листала. Сон – ни сон, но пресность бытия, как-то изменила мою сущность, не по мне два слова: быт и я, надо бы добавить мыслей толщу. В личном одиночестве моем, среди многих – это все нормально. Песнь из мыслей с клавишей споем, сразу все на месте. Оптимально.

Чарочка за чарочкой, и за окном наступила глубокая ночь. Степан Степанович посмотрел на темень за окном и сказал, что в пьяном виде домой не пойдет. Любовь Сергеевна ему ответила, что он абсолютно прав, и постелила для него постель на диванчике. Он лег и отключился. У женщины наступило бабье лето, за окном еще зеленели деревья, а ей Бог послал кусочек счастья в виде Степана Степановича. Он, проснувшись утром, поел, попил и отбыл на службу, а на ужин он уже был приглашен. В его семье все питались по своим углам и кто чем, и такого домашнего уюта он не знал. Его мать не успевала всех накормить либо не хотела этого делать. А у Любови Сергеевны было много неиспользованной энергии. Она рано овдовела и вела размеренный образ жизни, вот и сохранилась.

Степан Степанович с радостью отработал день. Он знал, что его ждут и накормят без затрат с его стороны. О тратах он пока не думал. Любовь Сергеевна словно помолодела, она за сутки расцвела и светилась изнутри. Отбивные из натурального мяса со сложным гарниром на большой плоской тарелке уже ждали мужчину. Салатики стояли в хрустальных салатницах. Хлеб лежал в плетеных из соломки тарелках. Наливки не было, но был чай, а вишневое варенье в вазе томно поблескивало. Он ел с наслаждением. Он наедался. Он блаженно жмурился, как кот. Его животик давил на брючный ремень.

– Степан Степанович, я принесу тебе спортивный костюм, купила по случаю, а носить некому, – сказала Любовь Сергеевна и действительно принесла спортивный костюм, который подошел ему.

Он переоделся и плюхнулся в кресло. Она пододвинула к нему столик на колесиках со стеклянной столешницей. На стекле стояла ваза с мытыми фруктами, капельки воды еще не успели высохнуть на бананах, яблоках и винограде. Отдельно она поставила ягоды с собственной дачи.

Непосредственный, непредвиденный, обаятельный и большой, ты в судьбу вошел, во сне виденный, с бесконечною ты душой. Энергичный весь, нежный, ласковый, где же вырос ты до небес? Под прекрасною жил-был маской-то, из какой души ты воскрес? Оживил меня всеми средствами, и сияньем глаз подо лбом. И влюбил в себя без посредников, оказался ты – только сном.