Чтение онлайн

Это не праздник, это именно что день памяти. Набегавшись с утра, Лориэль села во дворе на лавку и призадумалась. Все теоретики, балбески и мечтатели думали, что в ядерной войне самое страшное именно взрывы. Кое-кто даже это смаковал чрезмерно и настолько надоел, что на Галадане, а потом и на Илирии, запретили имперские каналы и передачи связанные с вопросами ядерных войн. Лориэль изучала историю Второй ядерной войны в академии в общих чертах. Причины конфликта и первую часть без особого допуска не разглашают, хотя первая война была не такая громкая, там речь шла о паре сотен ядерных ударах, а не о семнадцати тысячах во время второй. Применение ядерного оружия настолько вошло в порядок вещей, что порой тактическим зарядом били по опорному пункту, который обороняла всего пара бойцов. В академии изучали Вторую войну не просто так. Главное, что должны были запомнить будущие кандары и когти – ядерная атака больше угроза для гражданских, чем для военных. За семь лет ядерного безумия обе конфликтующие армии сохранили боеспособность в среднем на сорок процентов, при условии, что население планеты сократилось с двух миллиардов до пятисот миллионов.

К миру пришли неожиданно с обеих сторон. Ядерное оружие демонстративно было разобрано и предано забвению к общей радости выживших. Но самое страшное случилось уже потом, позже подписания мира. Сто семь миллионов женщин по всей, тогда еще единой Галадане, приняли решение не иметь детей. Они бы могли, мужчин берегли и их осталось достаточно. Но те праматери решение приняли не просто так. После поголовного медицинского обследования у них нашли изъяны в здоровье, вызванные радиацией. Слишком страшным казался риск родить больных дочерей. День, когда совет матерей объявил об этом решении, стал памятным. В музее войны на нескольких экранах безостановочно крутятся листы и бланки с отказом от материнства. Говорят, что за семь лет как раз показывают все сто семь миллионов подписей.

Это только через девятнадцать лет медицина нашла способы избавить женщин Галаданы от части проявлений лучевой болезни и некоторым успели помочь. Теперь еще и начали отвоевывать обратно зараженный радиацией континент.

Это не праздник, это грустный день. Даже малышня не очень-то резвилась.

Мири вернулась к десяти часам, как раз во двор вытащили из дома тетушки Газы большой экран. Дождались памятных слов от Верховного матриарха. Старшая хозяйка говорила много и грустным голосом. После поминального слова она в прямом эфире зажгла первую свечу.

Свечи за столом подожгли сначала внучки, Фили очень осторожничала, боялась сделать что-то не так. Жанни справилась куда ловчее. Потом зажигали остальные по возрасту от самых младших, бабушки и пробабушки последними. Всего сто семь свечей на стол. Маленьких, тоненьких свечей, как символ хрупкой жизни. Сгорели и потухли они быстро. По традиции всех помянули чистой водой, большой редкостью после ядерной войны. И только после этого запалили жаровни и мангал, начали расставлять угощение. Веру с Азой оставили приглядывать за малышней, те вели себе тихо и скромно. Вскоре уже по всему двору вместе с дымом полетели запахи жаренного мяса, а старшие поставили на стол настойку.

Часам к двенадцати решили пройтись по соседним улицам. Лориэль сходила только к дому старшей школьной наставницы, тетушке Каранэль. Хотела недолго побыть, но тетушка настояла и Лориэль с родными осталась у нее. Наставница сокрушалась по поводу ранения и сделала замечание, что ее бывшая воспитанница не в военном мундир. Пришлось объяснить, что с украшением в виде медицинской перчатки по самое плечо надеть мундир не выйдет, разве что распороть рукав, но по уставу за это примарилы могут по ушам огреть за неуважительное отношение к военной форме. Из военного Лориэль могла себе позволить только ботинки и штаны, очень уж они удобные, а вот легкая кофточка была с плеча матушки, под ней «варежку» не очень видно, не привлекает внимание.

Часам к четырем за большим столом у старшей наставницы собралось почти все старшее поколение. Из молодых только Лориэль, Мири и их дочки. Мелочь вела себя очень уж смирно, хотя их вниманием не обделяли. Фили с Жанни вообще выкрали и усадили подальше от бабушки и строгой тетушки, где тихо подкармливали сладкими булочками.

Еще через полчаса к столу подошли оставшиеся тетушки, а вместе с ними соседка, которую Лориэль знала. Пришла она с тросточкой, чуть прихрамывая. Одета в повседневку десанта, на груди куча медалей, среди которых выделялись две «За отвагу!». «Добряк» или «добрячок», так в шутку называла десантура эту награду. На нашивках соседки красовались знаки милитанга второго класса, а когда виделись в прошлый раз классовости вообще не было.

Лориэль встала.

– Кандар! – соседка перехватила трость в левую руку, вытянулась и приложила руку к голове.

Лориэль козырнула в ответ. Военных усадили рядом, тетушки сразу поставили перед ними тарелки полные всего разного и бутылку настойки.

– Будете? – спросила соседка, подняв бутылку.

– Не пью совсем, - сказала Лориэль.

– А я с вашего дозволения хлебну, - улыбнулась соседка.

– Я же не ваша старшая.

– Звания никто не отменял.

Вместо настойки Лориэль воспользовалась соком аюты. Неплохая замена. Сидели хорошо и тихо, пару раз выслушали наставления от тетушек. Тех, кто не ценил военную службу за столом не было, многие помнили войну с Илирией и последующее вторжение в систему, когда пришлось забыть все обиды и встать плечом к плечу. Разговорились с соседкой на общие темы.

– У вас с выплатами как? – просила она.

– Все в порядке, - ответила Лориэль. – А у вас проблемы?

– Это да! – вздохнула соседка. – На четыре месяца выплаты задержали. Всему корпусу. По ранению дома оказалась – пошла, рапорт написала. Частично выплатили, а за ранение и награды ничего вообще не выдали. Это когда уже всем отрядом рапортами закидали командование – наверху зашевелились. У нас девчонки даже награды обещанные никак получить не могли. Побегать пришлось, пока разобрались.

– Прямо массово так? – удивилась Лориэль.

– Ага. Тут не подписали, тут не оформили, там забыли. Хорошо у нас местная начальница наградного сама из боевых, быстро управилась. Девчонкам хоть какая-то радость.

– А с выплатами? Все выдали?

– Какой там! – соседка махнула рукой. – Ну, за ранения и награды выдали, да. А вот жалование еще за два месяца должны. Но это уже потерпеть можно, обещают все начислить, ждем.

– А где ранило-то?

– Там же где и вас, на Эм-Семь! – улыбнулась соседка.

– А почему не видела на планете? Я там почти всю десантуру в лицо знаю.

– Так я не на земле. Мы же орбитальная штурмовая бригада, на «акулах» торчим. Это под конец наших на помощь бросили, а то все хвосты отсиживали. Меня во время орбитального боя ранило. Орудийным расчетам помогали, там и накрыло. Операторов зацепило, так мы с девками за пульты и сели. А чего, там хитрого ничего нет. Одна из пушкарей нами командовала, так вот и бились, пока корпус не разворотило. Двух наших наповал, а мне вот по ноге прилетело осколком. Еле сшили потом.

– Эх, получается, ты раньше меня домой улетела. И чего там у девок сейчас – не знаешь, - Лориэль вздохнула.

– Увы, не знаю.

Они сидели молча, погруженные в свои мысли. Всех отвлекла прибежавшая девчонка. Запыхалась вся, уши торчком, и сразу к старшей наставнице. Та с удивлением выслушала, а потом посмотрела на Лориэль.

– Что случилось, наставница?

– К вам пришли. Военные, - ответила тетушка.

Вскоре по улице и в самом деле подошли военные, на машинах в этот день никто не ездит по улицам. Старшую наградного отдела Лориэль узнала сразу. Соседка-десантница вскочила и вытянулась.