Чтение онлайн

— Что ты со мной делаешь ведьма, — он провел рукой по затылку и тряхнул головой, как будто стараясь избавиться от наваждения, а потом добавил, — садись в машину.

— Не могу, я сказала маме, что на пять минут только выйду…

Горин вздохнул и провел указательным пальцем по ее шее, тут же покрывшейся мурашками:

— Детский сад. Вот и связывайся после этого с девятнадцатилетними….

— Никто не заставляет, — надула губы Маша и отвернулась.

— Ну, вот, теперь обиделась. Говорю же детский сад, — рассмеялся Горин, — веселье мне под старость лет.

— Тридцать семь — это разве старость? Тогда, Александр Николаевич, вам уже спать пора, время-то позднее, а здоровье у вас наверняка уже не то… В вашем-то почтенном возрасте, — голосом, полным сарказма парировала она.

— Я тебе сейчас покажу мое здоровье, язва. Вчера таким цветочком прикинулась, а сегодня уже оскорбляешь мои седины, — оскалился он и впился губами в ложбинку на ее шее.

Через пятнадцать минут Галина Ивановна услышала, как скрипнула входная дверь и облегченно вздохнула: пришла, значит.

А Маша, закрывшаяся в своей комнате, в это время просто сходила с ума от счастья.

Она, наконец, призналась себе, что по уши влюблена в Горина и от этого открытия пребывала в настоящей эйфории.

Он обещал, что завтра они снова увидятся и поэтому ее мечты о будущем сократились до одного дня, ведь влюбленные, по обыкновению, живут от одной до другой встречи, не видя ничего вокруг.

— Ну завтра я точно не упаду в грязь лицом, — решила она и принялась подбирать наряд для свидания.

Маша совершенно не думала о его деньгах, авторитете или возрасте: было только восхищение и еще что-то невероятное, смущающее и тянущее низ живота при каждом его поцелуе и прикосновении. Да будь он даже простым дворником, ситуация вряд ли изменилась бы, потому что инстинкты, впервые завладевшие ею, ослепляли и заставляли, как первобытную самку, практически идти на запах.

Сейчас она не сомневалась: что бы не случилось — именно он станет ее первым мужчиной.

Конечно, Маша немного пугалась быстрого развития событий и в глубине души опасалась, что Горин может просто воспользоваться ее чувством и наивностью, но чем больше она влюблялась, тем тише был голос разума, в конце концов практически полностью заглушенный бешенным стуком обезумевшего сердца.

Вся следующая неделя прошла для Марии Казанцевой как один прекрасный сон. Каждый день был наполнен сообщениями, звонками и, наконец встречами с Сашей, как теперь она его называла.

Он действительно много работал и часто приезжал, когда за окном было уже совсем темно, но она готова была бежать к нему по первому зову, потому что чувствовала в этом просто невероятную потребность.

Он был умен, невероятно харизматичен и обаятелен, поэтому она смотрела на него, как на идеального во всех отношениях мужчину.

Кафе и ночные прогулки по набережной летнего теплого города — они проводили время как обычная, ничем не отличающаяся от остальных пара, с той только разницей, что страсть между ними росла с каждым днем.

В одну из ночей, целуя ее, распластанную на заднем сидении наглухо тонированной машины, Горин прорычал:

— Или мы едем ко мне, или я не сдержусь и отымею тебя некрасиво, но очень сильно прямо здесь.

Затуманенный разум Маши вдруг нарисовал яркую картинку того, что должно произойти позже, и она вдруг испугалась.

— Саш, мне домой пора…

— Машенька, ты ежевечерним петтингом добиваешься того, что я не выдержу и тебя изнасилую, — прохрипел он, кусая ее за и без того чувствительный от прикосновений набухший розовый сосок.

— Как-то слишком быстро все, я боюсь…

Он всосал нежную кожу чуть выше груди и оставив большой засос, наконец отстранился и вздохнул:

— Я уезжаю завтра.

В этот миг как обухом ударенная по голове, Маша забыла обо всем на свете: и о том, что мама будет в шоке от количества засосов на открытых участках ее тела и о том, что на часах уже третий час ночи. В голове пульсировала только одна мысль: он уезжает.

Действительно, ведь она часто думала, что будет, когда его дела в городе закончатся… За эту короткую неделю Александр Горин стал центром ее маленькой вселенной, и все мысли, надежды и чаяния теперь крутились только вокруг него.

Она представила, какой пустой будет жизнь без него, и по щеке покатилась одинокая слеза.

— На совсем?

— Нет, но когда приеду снова — не знаю.

Может это и к лучшему, что между ними не успело произойти ничего по-настоящему серьезного?

Уедет и забудет, ведь у него в столице таких, как она…

Словно читая ее мысли, Горин взял ее лицо в свои руки и прошептал прямо в губы:

— В мое отсутствие никаких глупостей. Домой в девять и на связи двадцать четыре на семь. Учти, я не делюсь, своим, ни с кем и никогда.

Она замерла, впитывая каждое слово. Сейчас его властное поведение и собственнические слова не пугали, а наоборот грели ее влюбленное сердце, давая надежду на продолжение только начавшегося романа.

— Ты слышишь? Жду послушания и хорошего поведения пока меня не будет. Повторяю: своим не делюсь.

— А я твоя?

— Моя. Даже не сомневайся.

Ей виделась романтика в каждом его слове и жесте, несмотря на то, что она не раз слышала в телефонных разговорах, каким Горин может быть жестким с теми, кто посмел его ослушаться. Но с ней он был мягок и терпелив, как будто влюбляя ее в себя еще больше и опутывая, как паук большой и крепкой паутиной.

Вернувшись домой под утро, вся зацелованная с насквозь мокрым нижним бельем и пахнущая возбуждением за версту, она наткнулась на мать, ожидающую ее на кухне.

— Ты время видела? — начала Галина и охнула, увидев на шее и груди некогда скромной дочери россыпь красных и бордовых пятен.

— Мам, каникулы же… Когда еще гулять?

— Пойди в зеркало на себя полюбуйся! Смотри, как бы не нагуляла кого-нибудь!

Маша ошарашено посмотрела на свое отражение, из которого на нее смотрели обезумевшие блестящие глаза, покраснела при виде шеи, усыпанной засосами. Если раньше он такого не делал, то сейчас она была уверена, что дело в отъезде. Горин как будто пометил ее варварским и некрасивым способом.