Чтение онлайн

– ...Не брать взяток... не брать кинга...

Ах, скоро, совсем скоро потянет с обрывов сухой полынью, и воздух станет как стекло, и полетят на рассвете над морем дикие гуси, выстраиваясь в клин, и станут перекликаться дикими своими тоскливыми голосами; а потом и вовсе потемнеет небо, и траву будет не разглядеть за опавшими листьями, и возможно, возможно, золотые розги покроет снег... Распахнется бухта Золотой Рог, зашумит туманный Атлантический океан, поплывет над ним статуя Свободы со своей неугасимой керосинкой... и приснятся нам сны об утерянном рае, о еже Кутузове и сортире в саду, и некому будет собраться вместе, чтобы отличить правду от вымысла...

Не брать девочек... не брать мальчиков... никого не брать...

О КРУШЕНИИ НАДЕЖД

Жениха надо брать из хорошей семьи. Нонка вообще-то взяла бы из любой, но жених - такая штука... В общем, неизвестно, где его взять. Старшая сестра, правда, взяла где-то, и теперь у Нонки племянник, но старшая - та в маму и берет все что угодно откуда угодно, а Нонка - та в папу. Он хоть и глуховатый, но тихий. А у Нонки вид такой, будто на нее только что долго кричали. И задница у нее большая, но какая-то расплывчатая. Вот и привезли Нонку из Москвы в Одессу. То ли надеялись, что она сойдет здесь за экзотику, то ли - что выделится на местном культурном фоне. Интеллигентные девушки тоже на дороге не валяются, но в Москве их больше, наверное...

Нонка сидит на даче у тети Фиры и пьет чай. У тети Фиры чай единственное, что можно получить в неограниченном количестве, потому что копейка рубль бережет и пирог выдается порционно - по количеству участников. Ленка тоже пьет чай у тети Фиры, но она пришла со своей дачи и потому сыта. А Нонка тут живет. Вот уже и с лица спала.

Воздух пахнет пенками от варенья, сквозь листву процеживается ровный свет.

– Очень хороший мальчик, - говорит Ленкина мама и заговорщически подмигивает Нонкиной маме.
– Очень культурный. Он не может спать без Пушкина. У него Пушкин - настольная книга. На тумбочке лежит. Почитает на ночь и уснет.

– А сколько ему лет?
– деловито спрашивает Нонкина мама.

– Тридцать пять, - неуверенно отвечает Ленкина.

– И так ни разу и не женился?

– Он никого не может себе найти. Он говорит - эти одесские кобылы такие приземленные...

У Нонки туманятся глаза. В женщине главное - духовность. Пушкин, правда, этот... Немного слишком, нет?

– На концерт, три билета, - Ленкина мама поворачивается к Ленке. Лена, ты пойдешь с ними. А то он еще подумает, что это смотрины.

Нонка вздыхает. Она бы съела еще кусок торта, но торт нормирован. Она тете Фире - седьмая вода на киселе, и та не слишком-то старается. У тети Фиры есть своя внучка - тоже из Москвы и тоже приезжает. Помоложе Нонки чуть не в два раза, ну в полтора - это я загнула. И уже в компьютере. Это новая загадочная каста - сидящие в компьютере. Это - белая кость, экспортный вариант. "Вы в компьютере? Ах, еще нет?.." "Хороший мальчик, и уже в компьютере".

Солнечные лучи меняют угол наклона, боковые листья начинают просвечивать.

– Мой Зяма всегда говорил, - это тетя Фира, - семья должна быть приличной. Все остальное приложится. Он и меня так выбрал.

– И не ошибся, - гордо говорит дядя Зяма. Сухощавый, лысый, он парит над стремянкой, и в ведерко на его шее сыплются поздние вишни.
– С тех пор как вы переехали, - говорит он из горних высей Ленкиной маме, - я просто разорился. Раньше я к вам ездил на одном троллейбусе - четыре копейки. А теперь на двух трамваях - шесть копеек получается. Это уже совсем другое дело.

– Вова его зовут, Вова. Неважно, чей он сын, важно, чей он племянник. Он племянник профессора Сокольской. Я за нее ручаюсь. Очень порядочная женщина.

– А она - наш человек?
– кричит со стремянки дядя Зяма.

По нагретой дорожке на траверз общественной уборной, подняв хвосты, выходят кошки Фрося и Мариночка. Мариночка как младшенькая - блюдя субординацию - сзади.

– Странно, что вы ее не знаете, - обиженно говорит Ленкина мама. Разве вы у нее не лечились?

– Она слишком дорого берет, - объясняет тетя Фира.

Вся дача - большой участок, поделенный на мелкие секции, как пирог тети Фиры. У каждой семьи - своя секция. То же самое с домом. Люди, которые его строили, не знали иного образца, кроме коммуналок. На воротах висит чугунная табличка: "Дачно-строительный кооператив "За активный отдых". Но из тех, старой закалки, в кооперативе осталось немного. Только дядя Зяма с семьей. Да и вообще, что это за дача, на которую из города ездят на трамвае?

– Тише, - говорит тетя Фира и прижимает палец к губам.

Двенадцать часов дня, и в обозримом пространстве нет ни одного человека народу. Ленка недоуменно моргает.

– Тише... Видишь вон ту беседку?
– Беседка затянута диким виноградом и, кажется, вот-вот рухнет под его тяжестью. Во всяком случае, уже покосилась.
– Там сидит Риточка.

Риточка - это настоящая московская внучка. Это надежда семейного клана, "идущая на медаль", "сидящая в компьютере".

– Одна?

– Как одна? С Котей Гительмахером.

Еще одно сватовство. Котя Гительмахер - сын подруги мамы Риточки (уф!). Не уехавшей из Одессы, не вышедшей замуж за москвича, не подсуетившейся вовремя. Но семья хорошая.

– Очень умный мальчик!
– одобрительно говорит тетя Фира.
– Я им пирог в беседку носила. Ты знаешь, о чем они разговаривают?

– О Пушкине?

– О Булгакове, - тетя Фира подозрительно на нее смотрит.
– Она его наизусть знает.

– И он лежит у нее на ночном столике?
– предполагает Ленка.

Тетя Фира обижается и уходит в дом.

Ленка подходит к лежащей на боку стремянке, впрягается в нее и тянет по направлению к своему участку.

По всей даче идет эпидемия варки варенья.

...Нонка вырядилась в какую-то кофточку с люрексом. Во-первых, такие в Одессе уже не носят, а во-вторых - в ней жарко. Новые лаковые туфли натерли ноги, и Нонка слегка прихрамывает. Сначала они втроем таскались по городу вместе с Ленкой, чтобы никто не подумал, что это смотрины, потом пошли в филармонию. Филармония - замечательное здание в мавританском стиле, правда, его трудно разглядеть как следует, потому что оно сплошь затянуто сеткой от голубиного помета. До революции здесь была одесская биржа, оно специально под нее строилось, и акустика отличная. Можно вести деловые переговоры в любой точке зала, звук никуда не доходит, тут же гасится. Так специально архитекторами было спланировано. Теперь тут, конечно, филармония.