Чтение онлайн

Еще одним вкладом в европейскую культуру раннего Нового времени стала theologia moralis accomodativa, приспособительная моральная теология иезуитов, более известная как этика пробабилизма (лат. «probabilis» – вероятный, возможный, правдоподобный) как морально-философская доктрина и практическая этика ордена [70] была изложена в моральных сочинениях Васкеса. Эта доктрина опирается на христианские основания этики, но учитывает вероятностный характер решений, принимаемых индивидом в ситуации морального выбора. Пробабилизм предлагает рационально осмысливать ситуацию, учитывая и согласовывая друг с другом внутренние (probabilitas intrinseca) [71] и внешние (probabilitas extrinseca) [72] обстоятельства. Наиболее безопасным считается выбор, в результате которого не будут нарушены нравственные нормы. Наиболее вероятным (правдоподобным) считается решение, которое поддерживают наибольшее число авторитетов и с которым соглашается внутренний голос (разум и интуиция) индивида. Можно, в то же время, выбрать наиболее безопасный путь, даже если он покажется менее «правдоподобным». Возможно, однако, опираясь на внутреннюю и внешнюю поддержку, принять мнение большинства авторитетов, хотя с точки зрения моральной безупречности – применительно к данной индивиду ситуации оно, возможно, будет вызывать сомнения. Доктрина иезуитов, однако, предлагает вариант, при котором оказывается возможным ориентироваться одновременно и на менее безопасное (с точки зрения соответствия законам и нормам), и на менее вероятное (с точки зрения «внутреннего голоса» и советов авторитетных источников), если данное решение соответствует конкретной ситуации. В этом и состоит пробабилизм иезуитов, если его формулировать наиболее кратко. Подобный подход, конечно, не может не рождать вопросов; в нем (особенно на первый взгляд) чувствуется явная несуразность, поскольку, при следовании логике иезуитов, «вероятным» вполне может оказаться наименее вероятное мнение, если только индивид, делающий выбор, сочтет его более подходящим для конкретного случая. Столь специфическое понимание морального выбора едва ли не ставит принимающего решения «моралиста» «по ту сторону добра и зла») (Некоторые ограничения, вводимые в эту систему, вряд ли могут серьезно повлиять на ее параметры, но все же упомянем, что, по мнению иезуитов, нельзя принимать решения, которые прямо противоречат установлениям Церкви, а также те, которые не поддерживает ни один авторитет. То есть, если против ста мнений выступает всего одно, но созвучное вашим мыслям, вы вправе сделать выбор, опираясь на этот единственный авторитет.)

Во второй половине XVI – начале XVII вв., пробабилизм приобретает большую популярность как среди священнослужителей, так и среди мирян, поскольку обеспечивает предельно возможное в рамках христианской этики освобождение воли человека, предоставление ему права, исходя из собственных идей, здравого смысла и авторитетного мнения, принимать самостоятельные решения и нести за них полную ответственность перед Богом. [73]

Жизнь – и это, видимо, прекрасно понимали иезуиты в XVI–XVII вв. – менее всего напоминает застывшую «иерархию сущих», которой соответствует неизменный свод правил, предписаний и законов, регламентирующих любое действие и в целом предопределяющих путь каждого человека. Скорее она представляет собой динамичное многообразие событий, ситуаций, соприкосновение различных культур, в которых одни и те же действия могут получать различные толкования. Именно осознание иезуитами этого динамизма сделало вклад Общества Иисуса в становление новоевропейской культуры многообразным и весьма значительным.

1. По своему статусу в бытии культура представляет собой совокупность плодов человеческого познания и творчества – мир, созданный человеком. Выступая демиургом культуры, человек соучаствует в формировании своей собственной природы – социальности и индивидуальности. По своей структуре культура представляет собой сложную систему взаимоопосредованных связей, которые в ходе исторического развития кристаллизуются в виде формообразованной культуры – техники, науки, государства, права, искусства, философии.

2. Религия представляет собой не только одно из важнейших формообразований в составе культурно-исторического континуума, но и выступает тем фундаментальным отношением, вне которого культурно-историческое творчество просто невозможно. Культура развивается как объективация и опредмечивание человеческого отношения к природе, к самому себе и к другим людям, а также к Абсолютному, т. е. ко времени и временному и к вечности и Вечному. Религия как базовая экзистенция или «радикальная забота» есть отношение к Абсолютному, и в этом смысле она пронизывает все слои человеческого существования, даже самые секулярные. Относительные ценности успеха, здоровья, благополучия часто превращаются для людей, которые им служат и поклоняются, в богов или идолов, а материя для тех, кто верит в ее вечность и абсолютность, может подменить собой понятие Бога. Религия в узком и точном значении слова, т. е. как формообразование, функционирующее в пространстве культуры наряду с наукой, искусством, моралью, растет из признания Бога абсолютным бытием и высшей ценностью.

3. Культура и религия теснейшим образом взаимосвязаны: нет культур без латентной религиозности и институализированных религиозных структур, но не существует и религиозной жизни вообще, взятой в чистом виде, т. е. вне определенного культурно-исторического, национального или географического контекста. Всякий анализ социокультурной действительности, не учитывающий религиозной составляющей межчеловеческих отношений, обречен на необъективность. В свою очередь, моделирование социальных стратегий, построенное на теоретически неверных посылках, обречено на тупиковый исход, даже при наличии тактических успехов.

4. В исследованиях социокультурного бытия и прогностических рекомендациях, выстраивающихся на этом концептуальном фундаменте, возможны две крайности в оценке значения религиозного фактора. В своем пределе они выступают в виде секулярного редукционизма и религиозного фундаментализма. В современной России указанные подходы в чистом виде обнаружить сложно, но в ослабленной форме и в качестве тенденций они, тем не менее, доминируют над взвешенными оценками, которые основываются на объективных исследованиях. В имперской России превалировала фундаменталистская тенденция, а в СССР – редукционистский подход.

5. Опасность фундаменталистского пути состоит в том, господствующая религия рассматривается, да и фактически превращается в государственную идеологию. Помимо выхолащивания собственно духовного содержания религиозной жизни, в таком случае открывается возможность развития конфликтных ситуаций на межрелигиозной почве. Такие модели устойчивы только в моноконфессиональной, а еще лучше мононациональной или, по крайней мере – гомогенной, среде. Второй подход ведет к игнорированию абсолютных ценностей, их аберрации и прямой подмене, к ложным выводам в теории и к тупиковым проектам социального строительства.

6. Религиозно-культурный процесс в СССР представлял собой паразитический симбиоз религиозного фундаментализма и секулярного редукционизма. Институционная или публичная религия была если не уничтожена, то в максимальной степени маргинализирована, а ее место было занято государственной идеологией, концептуально антирелигиозной, но архетипически фундированной византийско-московской моделью соотношения религии и власти. Ностальгия по советскому прошлому, свойственная части населения постсоветской России, архетипически близка установке на мифологизирующую романтизацию дореволюционной, т. е. имперско-православной России.

7. Современное российское общество мультиконфессионально, включая атеистический сегмент и агностиков, и в еще большей степени многонационально. Культурообразующая функция Православия носит в большей степени инерционный, нежели новаторский характер. Тема православного возрождения страны, активно муссировавшаяся в конце прошлого века, в начале нынешнего столетия обрела статус одного из возможных сценариев, но не более того. Принципиально новым фактором развития российского общества стала такая включенность в мировые процессы, которая по своей системности радикально превосходит советский и добольшевистский уровни.

8. Директивная модель управления социумом, включая религиозные группы в его составе, в условиях перехода от индустриального к постиндустриальному и далее к информационному обществу обречена на системное отставание. Выход – в повышении меры синергийности субъектов социокультурной жизни. Пространство культуры представляет собой среду, в которой взаимодействуют различные религиозные структуры и установки. Если это взаимодействие не опосредуется культурной традицией, связанной с пониманием другого не только как чужого, но и как близкого, то возникает взрывоопасная ситуация отождествления религии и политики. Для такой страны как Россия культура межконфессиональных отношений выступает необходимым условием стабильного социального развития.