Чтение онлайн

А еще он понял, кто на самом деле является народом вахва. Народом сильных – красочные грациозные силуэты в вышине. Те, кто смог. Несмотря на испытание слабостью и презрением. Из дебрей колючих зарослей, из-под ломающей крылья грубой жестокости, из ограничений наросшей поневоле брони… Вверх. В свободу полета и пронизывающих токов силы. Народ вахва. Народ сильных.

И почему тот, кто так и не смог полететь сам, ломал крылья другому. Слабость и малодушие. Да, мощь брони и острых жвал. На первый взгляд неокрепшего детеныша, ломает волю. Внушает страх. Подавляет. Кто сильный, как ни эти? Что способны втоптать в землю тебя, только раскрывшего крылья. Награждающие унижением и презрением. Оставшиеся без крыльев спешат оборвать другим. Сами внутри себя чувствуя боль своего существования. Глубоко внутри, под многослойностью наросшей брони. Живущие без любви, стараются сделать больно другому. Чтобы он занял среди них «достойное» место. Не попал туда. Наверх. Не показал вдруг, что это возможно. Ведь если это увидеть, можно понять. Свое малодушие и трусость. Как жить с этим тому, кто убедил себя в своей мощи и превосходстве над другими, наступив на слабого?

Все это, обрушившись на Неро выбивающей дух волной, словно единым махом, ворвавшись в каскад пещер его памяти и сознания, наполнило их очищающим потоком и схлынуло, унося всю едкую мерзость, что отравляла его душу. Он почувствовал небывалую легкость и открытость миру вокруг, суть его вибрировала и словно восторженно вопила от ликующего ощущения жизни.

*****

Он открыл глаза. Доспех роговых пластин исчез. Растворился, истаял. Тело стало на вид и по ощущениям легким и гибким. Его покрывала практически гладкая шкура с легким рисунком мелкой, еле различимой чешуи. Вместе с тем, с потерей брони он не почувствовал себя слабым. Наоборот. Всего его наполняла бурлящая энергия и спокойная уверенность. Тем более, что острота зубов и крепкость когтей остались с ним.

Неро оглянулся и обнаружил, что не один на поляне. Со всех сторон угрюмо теснились «сородичи». Самый крупный из них уже направлялся прямиком к Неро, угрожающе сопя и сотрясая землю каждым шагом массивного тела. Выскочка опять напрашивался на урок, и он готов был его преподать. Без лишних разговоров, начиная с самого главного. Поломать и унизить. Потом уже можно и поболтать со скулящим в грязи недомерком.

За пять-шесть шагов здоровяк сокрушительно рванул, метя саблями когтей в, казалось бы, гладкий и незащищенный бок Неро. Как раз напротив сердца. Возможно, желание поучить переросло в нечто другое. Неро, гибко изогнувшись, почти ушел от удара. Почти. Все же сказался опыт «учителя». Ударили жесткие когти в грудь. Соскользнули. Даже царапины не осталось. Не так уж нежна оказалась новая шкура. На подаренном общим озарением наитии, Неро, словно много раз уже так делал, схватил посунувшегося по инерции противника крепкой хваткой зубов за загривок и, вложив в общее движение мощный толчок лап, хвоста и могучий удар крыльями, швырнул его всем телом в толпу прочих. Здоровяк, прокатившись кубарем, вломился в заросли и остался лежать, оглушено всхрапывая.

Неро издал торжествующий звенящий яростью и силой рык, объявляющий его хозяином самого себя, поведя оскаленной пастью по кругу. Утверждающий его право быть собой. Раскрывать крылья. Летать на них. Выбирать свой путь. Сжавшийся круг с настороженным испугом растянулся. Кто-то посчитал благоразумным отступить в тень древесных исполинов. Впереди, почти не сдвинувшись, остались те, кто, как и Неро прежде, волочил с позором свои сложенные, уделанные грязью крылья. Все же волочил.

«Народ сильных…???!!! – вскричал Неро, поведя горящим яростью схватки взглядом и, спустя краткую паузу, уже остывая, – вспомните, кто вы!! И зачем вы здесь!»

А затем, сильно и резко взмахнув крыльями, Неро прянул в небо к своим.

И небо приняло его. Наполнило собой. Вечным простором. Он вплел свое движение в общий танец-полет, всей сутью почуяв – в нем есть его место. Его здесь ждут. Он впервые ощутил, что значит быть своим. Полностью и абсолютно. Понятым и принятым. Отдался этому единению, слился в потоке общности. В то же время чувствуя – и собой он остался тоже.

Можно. Свобода быть. Быть всем и быть собой.

Невольно обратил внимание вниз и увидел. Увидел тысячи глаз… Которые следили за его полетом… Как и он в свое время следил за полетом этих удивительных существ в вышине. Что вдохновляли его. Звали в небо. Помогали расправить крылья и сбросить оковы. И все это было не случайно.

Он с еще большей благодарностью взглянул на парящих и крутящих безумно прекрасные петли своих. Увидел теплое приветствие, искреннее признание и любовь в их мудрых, бездонных как небо, взглядах. Трепетное чувство родства пронзило его, наполнив глаза влагой благодарности. Дрожью вдоль хребта прошло кристальное осознание того, что теперь он, это они, те удивительные существа. И вот – сейчас на него смотрят, как и он смотрел. И его полет так же зовет сейчас смотрящих снизу за собой.

Неро самозабвенно отдался вихрям взывающего к жизни движения, окунулся во вдохновение волшебного полета. Чтобы сделать то же самое для других. Для этих тысяч глаз, жадно смотрящих в небо.

Серый мир

Серая хмарь. Вокруг, сверху, снизу. Кажется, будто мир обесцветился, холодной влажной пеленой затянулся. Съедающей звуки, запахи. Стирающей очертания. Все тускло и безрадостно. Душа тонет в бездонной, сковывающей любой порыв, серой вязкости. Казалось бы, уместна была бы ну хоть и черная волна отчаяния, способная взъярить душу и разорвать в метаниях опутавшие тенета! Но нет, все ровно и спокойно. Как не приносящий сил сон. Летаргический.

Вила моргнула. Серое наваждение пропало. Лишь легкими отголосками на границе восприятия напоминая о себе. Дескать, вот она я! Не показалось, нет. Вила нахмурилась. Серый мир, как она назвала его для себя, приходил все чаще, оставляя в душе липкий осадок. Было неуютно. Словно знаешь, что один. Чувствовать бы уверенность, впечатанную память о коконе сильных добрых рук. Незыблемое знание, что есть кто-то…

Но нет. Ощущение, что никого. Отвернулись. Забыли. Что все тянется ровным чередом, пожирающим всякую надежду на яркость, пронзительность. На чувственную дрожь момента, на ликующую вспышку восторга, на трепет нахлынувшего понимания…

Одно вырывало из объятий этой трясины. То, что Вила умела делать хорошо согласно своей природе. Вила, так уж получилось, была феей. Той, что помогают создавать и поддерживать гармонию этого мира. И она всеми силами создавала и поддерживала. Помогала и улучшала. Защищала и спасала. Лечила и приводила в равновесие. Приходила ко всем, кто в этом нуждался. Спасала созданное силой жизни в мире материальном и в мире тонком.

Когда она применяла свои умения, Серый мир оставлял ее, не тревожил душу. Но и у фей случается, что накатывает усталость, поток жизненных сил превращается в слабый ручеек и круговерть дел приостанавливает свой ход. В такие моменты Серый мир пробирался внутрь вкрадчивыми струйками. Морозил холодной патокой. Происходило это все чаще. То ли свои силы на спад шли, то ли сила Серого мира росла.

*****

День выдался сумасшедший.

С утра, не успела Вила потянуться, привстав на кровати, как в приоткрытое окно ворвалась сторожевая пустельга, зависла посреди комнаты с присущим ее породе умением, взбивая воздух крыльями, и известила:

– Мар-р-ра!! Мар-р-ра чер-рная! Из Покинутых штолен! Ползет! Чаща жухнет! Зверье гибнет!

Пришлось, не завтракая запрыгивать в «полевой» костюм, строить портал к штольням и нырять в него, на ходу надевая сапоги. Загонять Черную мару обратно в Покинутые штольни, развеивать ее губительные для живого эманации, лечить отравленный лес и его обитателей.

Затем спасение из замка, подожженного случайно залетевшим в эти края драконом. Владелец замка, спесивый барон, без особого уважения относился к жителям Навьей чащи, но что делать? Прочие обитатели замка, особенно прислуга и домашняя живность, жили в ладу с древним народом. Ради них Вила без раздумий бросилась в раскаленные не затухающим драконьим пламенем недра замка.

В итоге, оградив попавших в огненную ловушку щитом своей Силы от давящего сверху жара, она вывела всех через подземных ход. Который владелец замка вырыл для возможного бегства при случае. Так что при всей своей спесивости и сам того не полагая, барон послужил доброму делу. За что не был оставлен Вилой в качестве запеченного поросенка в жаровне замка.

В завершении дня, идя пешком к своей жилищу, так как на магические перемещения уже сил не осталось, Вила наткнулась на безобразную картину – на перепаханной копытами поляне с переполненными хмельным безумием глазами китоврас Дивоки похотливо хохоча носился за лесной дриадой. Дриада явно была против его навязчивых ухаживаний, но Дивоки был достаточно быстр и силен, чтобы не давать ей возможности скрыться.