Чтение онлайн

Сайн остановил кружение по кабинету, осушил стакан воды из графина, возвратился на своё место, вздохнул и спросил:

— Чем могу быть полезен Королевской службе дневной безопасности и ночного покоя?

— Я – верховный коррехидор Кленфилда, граф Вилохэд Окку, — представился Вил и сел на бархатный стул, — а со мной моя помощница – мистрис Эрика Таками. Мы ведём расследование смерти господина Финчи. Обеспечьте нам возможность опросить труппу артистов и работников сцены, кто имел непосредственное отношению к спектаклю вечером инцидента.

— Расследование? Да вы шутите! – воскликнул администратор, — в столице перевелись преступники? У Королевской службы дневной безопасности и ночного покоя нет более важных дел? Эйдо застрелился на глазах сотен людей. По-моему, всё ясно и понятно: это просто не может быть ничем иным, нежели суицидом.

— А вот его величество Элиас придерживается иного мнения, — спокойно возразил Вил, — я действую по его личному поручению. Вчера ваш театр почтила своим присутствием леди Камирэ. Наша будущая королева стала невольной свидетельницей трагедии. Я полагаю, она обладает достаточным влиянием на своего жениха, дабы обеспечить вашему театру всяческие проблемы с финансированием на следующий год. В ваших интересах не задавать глупые вопросы, а всемерно содействовать нам во время расследования.

— Я вас услышал, — Сайн взял из пепельницы сигару, уже собирался раскурить её, но, встретив не особенно дружелюбный взгляд Рики, положил её обратно, — ваше право. С моей стороны, заверяю, что не встретите ничего кроме самого искреннего сотрудничества. В конце концов, это – содействие правосудию, что, в свою очередь, – священныйсвященный долг любого законопослушного гражданина королевства.

— Вот и чудно, — усмехнулся Вил, — с вас и начнём, — расскажите о Эйдо Финчи.

— Финчи, — повторил администратор, собираясь с мыслями, — боюсь, при всём моём желании много я сообщить вашим сиятельствам не могу, — он, по всей видимости не представлял, как обращаться к Рике, и решил перестраховаться, ибо каждому артанцу с детства известно, что избыточной вежливости не бывает, — я занимаюсь организационными вопросами. Что-то сломалось, Сайн позаботится о починке; актёр упал и сломал руку – Сайн найдёт замену за пару часов. Афиши задерживает типография, опять-таки Сайн поедет и уладит. Вы уже поняли, я штатный борец с неприятностями, коих в театре немерено. Вы даже не представляете, но у нас каждый день что-то происходит не так, как планировалось. А кому это что-то налаживать, устраивать, договариваться? Мне! Признаюсь, мне даже поссорившихся любовников мирить доводилось.

— Я понял, что ваши обязанности сложны и разнообразны, — уже, раздражаясь, произнёс Вил, — но я советую вам отвечать по существу дела и не отягощать нашу память не относящимися к делу подробности.

— Понял, понял, — поднял примирительно руки администратор, — извините моё проклятое многословие. Так вас интересует Финчи? – спросил он, напрочь позабыв, что всего несколько минут назад его спрашивали об нём, — парень был чрезвычайно талантлив. Да, тут не поспоришь. Всего за полтора года подняться с рядового артиста, которому лет пятнадцать полагалось петь в хоре, в худшем же случае, исполнять мелкие, незначительные роли вообще без слов. Он поднялся до солиста – уникума, чуда чудного, обладателя хрустального голоса. Вам, кстати, посчастливилось послушать его невообразимо прекрасное пение?

Вил заверил, что имел удовольствия слышать Финчи, умолчав при этом, что они вчера тоже были в зрительном зале.

Сайн крякнул: то ли с одобрением, то ли с сожалением и повёл чародейку и четвёртого сына Дубового клана за кулисы.

— У нас репетиция, — как бы извиняющимися тоном пояснил он, — смерть, тайфун, землетрясение, а спектакль должен идти. У нас просто не имеется времени ни на траур, ни на сожаления. Представляете, какую кругленькую сумму должны мы возместить почтеннейшей публике за злосчастную кровавую арию? Много! Очень много.

Рика никогда не задумывалась, что происходит за кулисами театра и была немного шокирована уровнем неразберихи, творившимся там. Тут и там сновали полуодетые танцовщицы, одни из них разминались, другие отрабатывали какие-то сложные движения. Между ними лавировали рабочие в запылённой одежде со стянутыми повязками-хатимаки вспотевшими лбами. Они перетаскивали декорации. Костюмеры с озабоченным видом перетаскивали куда-то вороха костюмов, предназначение многих их них так и осталось для Рики тайной. Её воображение отказывалось придумать назначение всем этим сверкающим пайетками переливчатым тряпкам. Со стороны сцены доносилось пение под бравурный аккомпанемент рояля, а слева мужской голос ритмично отсчитывал: «Раз и, два и». Но самым удивительным было то, что и все присутствующие, и толстенький администратор в том числе, чувствовали себя в этой шумной неразберихе вполне комфортно.

— Какого чёрта ты, Ирэн, вышла на авансцену? – хорошо поставленным голосом вопрошал сидящий в зрительном зале мужчина с растрёпанной пачкой листов в руках, — у тебя сразу же под носом образуется тень, словно ты отрастила усы. Ушла на четыре шага назад и один влево! Осветитель! – рявкнул он, повернувшись в другую сторону, — Керо? Ты заснул что ли? Когда Ирэн в этой мизансцене остаётся одна, свет должен измениться: мне нужен сиреневато-золотистый оттенок легчайших сумерек, а не яркое полуденное солнце. Быстро сделай, как надо!

— Это работает наш гений – Перси Брэгги, — многозначительно сообщил администратор громким театральным шёпотом. При этом он постарался, чтобы сам гений хорошенько расслышал его слова, — «Золотого журавля» уже сняли с показов, да вот из-за вчерашнего события пришлось вернуть. Хорошо ещё, что афиша сохранилась в пристойном виде.

— Чего тебе? – недружелюбно вопросил Брэгги, — и по какой-растакой причине во время репетиции по театру шляются посторонние? – его взгляд вперился почему-то в чародейку.

— Это четвёртый сын Дубового клана, — со значением проговорил Сайн, — и он…

— А по мне хоть сам король! – оборвал режиссёр, — здесь я — и царь, и бог, и господин, и воинский начальник! Так что древесно-рождённый сын такого-то клана может катиться ко всем чертям! Ирэн! – его зычный голос гулко разносился по пустому зрительному залу, — я тебе велел влево, а ты за каким-то хером пошла вправо! Тебя в детстве не научили различать, где лево, а где право?

Вилохэду надоело слушать бесконечную ругань режиссёра, он прошёл между рядами кресел и что-то негромко проговорил, наклонившись к Брэгги. Гений как-то дёрнулся, покраснел, объявил для всех десятиминутный перерыв и в довершение сорвался отборной бранью на подошедшую к нему в недобрый час щуплую, тихую сотрудницу в фартуке. Она всего лишь пыталась выяснить, какое оружие режиссёр желает видеть в руках главного героя: глефу или нодати? Девица залилась краской, и опрометью кинулась прочь.

Кабинет гения производил впечатление комнаты, брошенной хозяином, но окружающие решили с толком использовать помещение в качестве склада и снесли сюда массу ненужных вещей.

— Как я понимаю, — не стал терять время Брэгги, — вас интересует погибший Эйдо?

Вилохэд кивнул.

— Могу сказать, парнем он был бесконфликтным, исполнительным и старательным, хотя в последнее время внимание поклонниц его немного подыспортило. Знаете, начала появляться в нём эдакая вальяжность, словно он узнал себе истинную цену.

— Совершенно бесконфликтных людей не существует, — заметила Рика, — вспомните, были ли у Эйдо враги? Завистники? Может быть, вы отдали ему роль, на которую претендовал другой артист?

— Госпожа сопровождающая древесно-рождённого коррехидора, — усмехнулся гений, — полагаете, что, успев прожить более половины жизни, я не изведал прописных истин? Когда я назвал покойного Эйдо бесконфликтным, я всего лишь имел ввиду, что при обострении ситуации он не стремился усугублять конфликт, а пытался уладить дело миром. Теперь касаемо зависти. Вы слыхали, должно быть, что театр нередко называют серпентарием единомышленников? – Вил кивнул, а Рика удивлённо посмотрела на него, — посему представить себе театр без зависти просто невозможно. Зависть – движущая сила, своеобразное топливо, что сжигает наши сердца, побуждает действовать, заставляя при этом преодолевать себя и становиться лучше. Но, поверьте, актёрская зависть – зависть белая, она — дама мирная. Побудить рассказать супруге о шашнях её половинки на стороне – это, пожалуйста. А вот убить – ни за что! Отдать роль Масты я никому, кроме Эдо Финчи не мог, ибо никто не справился бы с такой сложной вокальной партией.