Чтение онлайн

— Всё равно, господа, всё равно кушайте. Столько осталось еды, пропадёт ведь без пользы.

— Благодарю, сударыня…

Спустя полчаса, насытившись, они поднялись, и я вместе с ними. О многом я успел за это время подумать, но реальность творившегося вокруг меня действа всё равно теряла очертания.

— Простите великодушно, дорогие гости, — сказал я, — необходимо срочно выехать по делам.

Ещё спустя полчаса я с помощью матушки был собран (впрочем, вещи брать не полагалось). Когда мы ещё находились в коридоре, выскочил запыхавшийся Тихон.

— Батюшка мой! — вскричал он, размахивая руками, — слуги такие страсти рассказывают, будто вы уезжать собрались куда-то.

— Да, Тихон, — я обернулся. — Срочные дела.

— Так я же с вами. Минуточку, манатки захвачу только…

Синие губы сестры тронула улыбка.

— Нет, Тихон. Туда, куда еду я, тебе дороги нет.

— Как так нет? — озадачился старик. — Если болота, я пешком пойду.

— Тихон, Тихон, тебя не проведёшь. В острог меня забирают.

— Как в острог? — опешил старик, руки его бессильно повисли вдоль тела.

— Кто-то подкинул мне папку с секретными бумагами, а эти господа провели обыск и обнаружили злополучную папку. Скоро всё проясниться.

Тихон несколько секунд переводил взгляд с меня на жандармов, потом вдруг с необычайной ловкостью и злобой бросился на стоящего рядом служаку, так что едва не сбил его с ног.

— Стой, Тихон! — закричал я и бросился спасать жандарма от стариковских кулаков.

— Вот тебе, проклятый жамдар! Не смей забирать моего батюшку, ворюга, нечестивец!

Жандарм не сопротивлялся, потому что был так велик, что, наверное, не чувствовал ударов. Я с трудом отодрал от него махавшего руками Тихона.

— Успокойся же ты, успокойся, Тихон. Ну, стой!

Улевский и его коллеги только хохотали. Даже матушка с сестрой улыбались.

— Батюшка мой, они ведь вас забрать хотели. Я не позволю! Ух-х, морды хворменные, поганки столбовые!

— Ну, довольно, Тихон, не ругайся. Так надо. Я не сопротивляюсь, значит, и ты не должен.

— Вы добрый, поддаётесь.

— Успокойся, Тихон. Слушай, что я говорю. Я на несколько дней, только на несколько дней. Со мной ничего не случится. Ты ведь знаешь, я себя в обиду не дам.

— Я знаю, — Тихон утёр слезу. Он понял, что я не шучу и действительно уезжаю.

— Вот и хорошо. Всего доброго, Тихон. Жди, я скоро буду.

— Если что, тегераму шлите. Я разберусь! — и старик пригрозил Улевскому кулаком.

— Ох, простите, — смутился я.

— Даю слово, Тихон, с Николаем Ивановичем ничего не случится, — сказал серьёзно Фотий Константинович.

Старик заглянул ему в глаза и покраснел, признав, что всё-таки перегнул палку и зря пустил в ход кулаки.

— Ладно, — буркнул он и затянул меня в объятия.

Матушка не плакала, держала себя твёрдо; глаза её изредка сверкали, губы плотно сжались. Лида казалась рассеянной, происходившие события явно казались ей сновидением; смерть отца и неожиданный арест брата, то есть меня, стёрли с её лица последнюю краску, отчего выглядела она мраморно-бледной. Тихон, пристыженный, последним выбрался на порог.

Прощаясь с ними, я участливо посмотрел на свою крупную родинку в том месте, где заканчивается большой палец левой руки и начинается предплечье. Она выручит, если надо. Она не предаст.

Я помахал родным и залез в карету. Справа и слева от меня разместились жандармы, а на противоположной лавочке — Фотий Константинович с ещё одним помощником.

— Простите, Николай Иванович, но меры предосторожности превыше всего, — сказал Улевский и вынул из-под сидения стальные кандалы.

— Воля ваша, только Тихон ещё может услышать мой крики, и тогда вам не поздоровится, — пожал я плечами и протянул ноги, которые тут же были стиснуты скрипящим о кожу сапог металлом.

"Чья воля движет мной?" — спросил я себя и остался без ответа.

Слишком многое произошло за последнюю неделю. Заколдованное письмо, встреча с Шутом, смерть отца и, наконец, арест. Что будет дальше?

Когда-то острог Центрального округа был заметно удален от города N и утопал в лесах. Но за две сотни лет город N увеличился чуть ли не вдвое и захватил прилежащие к острогу территории, и это несмотря на всяческое нежелание горожан селиться вблизи подобного учреждения.

Острог этот в своем роде удивительный, не похожий на прочие остроги Ранийской империи. Главное отличие — архитектура, которой он напоминал, по ловким замечаниям тех же горожан, круги ада. Высокая черная каменная башня, суживающаяся кверху, со светящимися по вечерам окнами, обнесена круговым замком, вмещающим до пятисот арестантов. Замок же этот надежно защищался другим замком, способным лишить свободы уже до двух тысяч ранийцев. Окружал эти строения третий замок на шесть тысяч человек, защищенный десятиметровым каменным забором.

Не трудно сделать вывод, что при великолепной защите каждого замка, при колоссальном количестве заклинаний, при отрядах охраны, не имеющей связи друг с другом, но владеющей архивом по всем острожцам, побег практически невозможен. А между тем, попыток выйти на свободу здесь случалось на порядок больше, чем в других острогах Империи. Но только попыток. Реально свершившихся побегов было одно-два в столетие.

Чтобы завершить необходимый экскурс, скажу, что в центральной башне содержались самые отъявленные преступники, по счастливой случайности избежавшие виселицы; в следующих крепостях томились преступники с менее кровавыми делами, а у внешнего забора выстроили прямоугольную тюрьму — Наружный острог — для тех ранийцев, над которыми ещё не свершился суд. И теперь острог напоминал кольцо с маленьким камушком.

В этот "камешек" меня и доставили поздним вечером того же дня.

Ввиду барского происхождения мне выделили отдельную камеру с покушениями на удобства, такие как: умывальник, лампа на столе, бумага, карандаш, отдельная туалетная комнатушка и кровать, снабженная магической защитой от клопов. Под потолком коптила масляная лампа, которая давала слабый желтоватый свет, волнами ложившийся на немногочисленные предметы. В камере отсутствовал специфический тюремный запах, и я с более ли менее довольным видом оглядел свое новое жилище.