Чтение онлайн

– Да, этого практически никто не видел, – подтвердил Лукошкин. – Но я потом рассказывал об этом руководителю коллегии арбитров. Он, в общем-то, проигнорировал мое сообщение, и я решил, что ни к чему болтать на каждом углу о том, что тебе плюнули в рожу. Я заткнулся.

– И что же, больше ни одному человеку не рассказывали?

– Нет, почему же? Сгоряча я выложил все при некоторых своих коллегах. Меня вызвали на комиссию, и пока мы там сидели, ждали в коридоре, я и рассказал. Мне же нужно было излить душу.

– И что коллеги?

– Ну что коллеги? Вежливо посочувствовали. По правде говоря, они там со своими проблемами были. Не до меня им было, если честно.

– Ясно. И больше уже вы никому про это не рассказывали?

– Ни одному человеку. Вам вот первому за все это время.

– Ну, хорошо, а фамилии тех, кто выслушал вас тогда в коридоре, вы вспомнить можете?

– Их фамилии?! – Лукошкин был поражен. – Вы же не хотите сказать, что в чем-то подозреваете этих людей? Мне было бы крайне неудобно смотреть им потом в глаза. Что они обо мне подумают?

– Вы только что говорили, будто тогда им было не до вас. Почему же теперь, через полтора года, они должны о вас думать?

– Ну-у, вы же… – замялся Лукошкин, а потом махнул рукой и беспомощно сказал: – Да я сейчас и не вспомню, кто тогда был… Троицкий был Андрей Викентьевич – это я помню точно. Он из нас самый старший, сейчас уже карьеру судьи закончил. Постойте, кто же там еще был?.. Все-таки столько времени прошло. Трое или четверо там, кроме меня, было. Постойте, Соколов тогда был – речь о его временной дисквалификации шла, – он вообще, по-моему, ни на кого внимания не обращал. Этот еще… Шаронов Леонид Иванович – он из судейства тоже ушел, сейчас в газете спортивным обозревателем работает, очень острые статьи о футболе пишет, даже, на мой взгляд, перебарщивает в критике. И вроде еще Проклов был. Он и сейчас судит, но по семейным обстоятельствам в Петербург переехал с полгода назад. Вот, кажется, и все, кто тогда был.

– Больше никого не припоминаете? – строго спросил Гуров. – Подумайте хорошенько!

Лукошкин поднял глаза к потолку и добросовестно задумался.

– Нет, больше никого. Ну, я имею в виду – никого, кому бы я еще исповедовался.

– А вы точно уверены, что на ваш рассказ никто из этих людей не отреагировал? Неужели никого не задело такое хамское отношение к собрату по профессии?

– Ну, почему же? Я уже говорил – мне посочувствовали. Но такие вещи случаются сплошь и рядом. У каждого судьи наберется с десяток похожих случаев, а может быть, чего-нибудь и похуже. Не посыпать же теперь голову пеплом!

– А что вы можете сказать обо всех этих людях – о Троицком, о Соколове, о Шаронове, о Проклове? – спросил Гуров. – В каких отношениях вы с ними находились?

– Да особенно ни в каких, – пожал плечами Лукошкин. – Я только-только вступил в судейский корпус. Ну, я имею в виду Премьер-лигу. Подружиться ни с кем не успел. Как и поругаться, впрочем. Ровные отношения были, деловые. А сейчас я вообще редко кого-либо из них вижу. Соколова чаще других, Шаронова еще иногда. Но отношения с ними и сейчас самые поверхностные – «здрасьте-здрасьте», и все.

– Ясно, – сказал Гуров. – Ну а в смысле личности? Какие-то странности, особенности. Это уж вы должны знать. Слухи же в судейской среде ходят? Может быть, кто-то из них отличается агрессивностью, невыдержанностью, еще чем-то не совсем обычным?

– Да не хочется ни на кого наговаривать, – неловко пожал плечами Лукошкин. – Нормальные, в принципе, люди. Ну, вот у Соколова характер взрывной – он из-за него частенько страдает. Но отходчивый он. Может матом тебя обложить, а через пять минут уже руку протягивает. Шаронов всегда принципиальностью отличался, с начальством ругался, принцип честной игры отстаивал, как говорится, на каждом сантиметре поля. В результате что-то у него там с руководством не заладилось, и он в газету ушел. Проклов – тот, можно сказать, пофигист. Флегматик тот еще. Для него самое главное в жизни – его дача. Он, говорят, под Петербургом участок сейчас купил, строится… Троицкий Андрей Викентьевич тоже принципиальный товарищ, но я с ним совсем мало общался. Он, когда судейскую карьеру закончил, перешел на работу в футбольный союз – какую-то должностишку ему там предложили. В общем, он сейчас начальник, располнел, важный стал, поговаривают, собирается в Городскую думу баллотироваться…

– А вы напомните нам, в какой именно газете работает Шаронов? – подал голос Крячко. – Я вообще «Футбол» читаю и «Спорт-Экспресс» – там мне его фамилия не попадалась.

– Он сейчас в новую газету перешел – «Центральный круг» называется, – ответил Лукошкин. – Коллектив там молодой, амбициозный, надеются выдержать конкуренцию. Сейчас ведь футбольных изданий море! Я, признаться, тоже придерживаюсь старых привычек и до «Центрального круга» еще не добрался. Но мне говорили, что очень острая газета.

– А вы, Павел Владимирович, не следите за тем, как тот грубиян – ну, Вишняков – в Шотландии играет? – поинтересовался Крячко. – Он ведь приезжал вот.

– Знаю, что приезжал, – кивнул Лукошкин. – А я как раз выезжал. Меня, к счастью, на международные матчи еще не ставят. То есть я конкретно про этот матч говорю. Если честно, то судить мне его было бы нелегко. Конечно, все прошло, но… В общем, все к лучшему. А за карьерой этого наглеца я не слежу. Зачем она мне? Надеюсь, он остепенился.

– Да, он как будто стал поскромнее, – заметил Крячко. – Нам довелось его видеть. Со стороны очень приличный молодой человек. И в людей не плевался. При нас, по крайней мере.

– Я рад за него, – сухо сказал Лукошкин.

– Ну что же! Большое вам спасибо за то, что поделились с нами воспоминаниями, Павел Владимирович! – радушно сказал Гуров, протягивая арбитру руку. – Возможно, мы сумеем использовать полученную от вас информацию. Только одна просьба – не говорите никому о нашем с вами разговоре. На первый взгляд ничего особенного мы не обсуждали, но все равно знать об этом посторонним лицам не стоит, понимаете?

– Да-да, я понимаю, – Лукошкин поспешно вскочил и пожал протянутую ему руку. – Так я побежал? А то меня там товарищи ждут.

– Конечно, идите. Только не забудьте – никому не слова! И если вдруг что-то еще вспомните – сразу позвоните мне. Вот моя визитка, пожалуйста.

Лукошкин пообещал в случае чего обязательно позвонить и исчез. Некоторое время оперативники молчали.

– Ну, что скажешь? – наконец поинтересовался Гуров. – Опять пустышка? Или на этот раз мы что-то нащупали?

– Полагаешь, что кто-то из этих людей намотал на ус жалобы Лукошкина и решил по-своему разобраться с обидчиком судьи?

– Именно так оно и было, я думаю, – решительно заявил Гуров. – И в том конфликте были посеяны семена будущего безумия. Человек вдруг почувствовал в себе призвание карать и миловать. Он и до этого был судьей, но теперь дал себе неограниченные полномочия.

– Откуда такая уверенность?

– Ну, ты забыл, что я двое суток бьюсь над обрывком телефонного номера! – воскликнул Гуров. – По оставшимся цифрам трудно точно угадать учреждение – их десятки. Но сейчас я, кажется, уже знаю, что это за учреждение. Оно присутствовало в моем списке, но я, признаться, еще до него не дошел.