Чтение онлайн

2. Одновременный упадок уважения к свободе и ответственности индивида в значительной мере является результатом ошибочной интерпретации уроков науки. Прежние взгляды были тесно связаны с верой в «свободу воли» – концепцию, которая никогда не имела четкого смысла и которую впоследствии современная наука, по-видимому, лишила всяких оснований. Растущая вера в то, что все природные явления однозначно определены предшествующими событиями или подчинены познаваемым законам и что самого человека следует рассматривать как часть природы, привела к выводу, что действия человека и работу его ума также следует рассматривать как непременно определяемые внешними обстоятельствами. Господствовавшая в науке XIX столетия концепция всеобщего детерминизма [145] была, таким образом, применена к поведению людей, и это, по-видимому, привело к исключению спонтанности из действий человека. Конечно, следует признать, что утверждение, будто действия человека тоже подчиняются законам природы, было не более чем общим предположением и что на самом деле мы не знали, за исключением редчайших случаев, как именно они определяются конкретными обстоятельствами. Но само допущение, что работу человеческого ума, по крайней мере в принципе, следует рассматривать как подчиняющуюся единым законам, похоже, устранило роль отдельной личности, которая имеет существенное значение для концепции свободы и ответственности.

Интеллектуальная история нескольких последних поколений дает нам сколько угодно примеров того, как эта детерминистская картина мира сотрясла основание веры в свободу в сфере морали и политики. И сегодня многие люди с естественно-научным образованием, вероятно, согласятся с ученым, который, обращаясь к широкой аудитории, признает, что «ученому очень трудно обсуждать понятие [свободы], отчасти потому, что он в конечном счете неуверен, что нечто подобное существует» [146] . Да, впоследствии физики и в самом деле отказались (по-видимому, с некоторым облегчением) от идеи всеобщего детерминизма. Однако сомнительно, что новая концепция подчиненности мира всего лишь статистической регулярности каким-либо образом влияет на решение загадки свободы воли. Так как, судя по всему, трудности, с которыми люди сталкиваются, пытаясь понять смысл произвольности действий и ответственности за них, вовсе не вытекают логически из веры в причинную детерминированность человеческих действий, а рождаются интеллектуальной путаницей, приводящей к заключениям, которые никак не следуют из посылок.

По-видимому, утверждение, что воля свободна, имеет столь же мало смысла, как и отрицание этого, и вся эта проблема иллюзорна [147] , спор о словах, в котором спорящие стороны не договорились о том, что значит положительный или отрицательный ответ. Безусловно, отрицающие свободу воли лишают слово «свобода» его обычного значения, связанного с действием, совершаемым по собственной, а не по чужой воле; чтобы избежать бессмысленности, им следовало бы предложить другое определение, чего они никогда не делают [148] . Более того, само представление о том, что «свобода» в каком-либо содержательном или существенном смысле исключает идею, что действие с необходимостью определяется некими факторами, оказывается при ближайшем рассмотрении совершенно необоснованным.

Путаница становится очевидной, если проанализировать выводы, к которым приходят обе стороны в соответствии со своими позициями. Детерминисты обычно доказывают, что поскольку действия людей полностью определяются естественными причинами, нет никаких оснований говорить об их ответственности, хвалить или порицать то, что они делают. Волюнтаристы, со своей стороны, утверждают, что поскольку в человеке существует некое действующее начало, стоящее вне цепи причин и следствий, это действующее начало является носителем ответственности и законным объектом похвалы или порицания. Мало оснований сомневаться, что в плане практических выводов волюнтаристы ближе к истине, тогда как детерминисты просто зашли в тупик. Но, как ни странно, ни у одной из сторон этого спора выводы не следуют из заявленных посылок. Как неоднократно было показано, концепция ответственности опирается фактически на детерминистскую точку зрения [149] , тогда как только конструкция метафизического «я», пребывающего вне цепи причинно-следственных связей, а потому не затрагиваемого ни хвалой, ни порицанием, может обосновать освобождение человека от ответственности.

3. Конечно, можно было бы для иллюстрации заявленной детерминистской позиции сконструировать автомат, который неизменно предсказуемым образом реагировал бы на все события окружающего мира. Однако эта конструкция не соответствовала бы ни одной позиции, всерьез отстаиваемой даже самыми крайними оппонентами «свободы воли». Они утверждают, что поведение личности в каждый момент времени, ее реакция на тот или иной набор внешних обстоятельств определяются совместным действием наследственной внутренней организации и всего предшествующего опыта, так что каждый новый опыт интерпретируется в свете всего предыдущего индивидуального опыта, – кумулятивный процесс, порождающий в каждом случае отдельную уникальную личность. Эта личность действует как своего рода фильтр для внешних событий, вызывая соответствующее поведение, которое может быть с уверенностью предсказано только в исключительных обстоятельствах. Детерминистская позиция утверждает, что совокупные результаты наследственности и прошлого опыта составляют целое индивидуальной личности и поэтому не существует никакого другого «я», на характер которого не влияли бы никакие внешние или материальные факторы. Это значит, что все те факторы, влияние которых порой непоследовательно отрицают те, кто не признает «свободу воли», такие как рассуждение и аргументация, убеждение или порицание, ожидание похвалы или неодобрения, на самом деле относятся к числу наиболее важных, определяющих личность, а через нее и отдельные действия человека. Именно потому, что не существует никакого отдельного «я», которое пребывало бы вне цепи причинно-следственных связей, не существует и такого «я», на которое мы не могли бы попытаться разумно повлиять с помощью вознаграждения и наказания [150] .

То, что мы на деле часто можем влиять на поведение людей с помощью обучения и примера, разумного убеждения, одобрения или неодобрения, вероятно, никогда всерьез не отрицалось. Поэтому правомерным остается только один вопрос: в какой степени на определенных людей, находящихся в определенных обстоятельствах, может повлиять знание, что из-за их действий их станут оценивать хуже или лучше или что после их ждет вознаграждение или наказание.

Строго говоря, не имеет никакого смысла расхожая фраза «Человек не виноват в том, что он такой, каков есть», потому что цель возложения на него ответственности состоит именно в том, чтобы сделать его другим, чем он есть или мог бы стать. Если мы говорим, что человек отвечает за последствия своих действий, то это не констатация факта и не указание на причинную связь. Это утверждение, конечно, было бы необоснованным, если бы ничто из того, что он «мог бы» сделать или не сделать, не сказывалось на результате. Но когда мы используем в этой связи такое выражение, как «мог бы», мы не имеем в виду, что в момент принятия решения что-то в нем сработало иначе, чем это было обусловлено действием закономерных причинных связей в данных обстоятельствах. Утверждение, что человек несет ответственность за свои поступки, скорее нацелено на то, чтобы сделать его действия иными, чем они были бы, если бы он не верил в истинность этого положения. Мы наделяем человека ответственностью не для того, чтобы сказать, что он – такой, какой он есть – должен был бы поступить по-другому, но для того, чтобы сделать его другим. Если я причинил кому-то вред по неосторожности или забывчивости, причем «я ничего не мог с этим поделать» в конкретных обстоятельствах, это не освобождает меня от ответственности, но еще сильнее, чем прежде, внушает мне необходимость помнить о возможных последствиях [151] .

Таким образом, правомерными могут быть только вопросы о том, восприимчив ли человек, на которого мы возлагаем ответственность за некое действие или его последствия, к обычным, нормальным мотивам (иными словами, способен ли он нести ответственность за свое поведение) и можно ли рассчитывать, что в данной ситуации этот человек будет действовать под влиянием соображений и представлений, которые мы хотим ему навязать. Как и в большинстве подобных проблем, наше незнание конкретных обстоятельств, как правило, будет следующим: мы будем знать лишь, что ожидание того, что люди будут нести ответственность за свое поведение, скорее всего, будет в целом влиять на людей, находящихся в определенной ситуации, и подталкивать их в желательном для нас направлении. Наша проблема в общем и целом состоит не в том, действуют ли определенные психические факторы в конкретном случае, а в том, как можно было бы сделать некоторые соображения, направляющие деятельность, максимально эффективными. Для этого нужно, чтобы индивид получал поощрение или порицание независимо от того, повлияет ли ожидание поощрения или порицания на само действие. Мы никогда не можем наверняка знать в каждом отдельном случае, каков будет эффект, но мы убеждены, что в общем случае знание о том, что за действия придется отвечать, влияет в желательном направлении на поведение личности. В этом смысле установление ответственности не подразумевает утверждения факта. Оно скорее является частью природы конвенции, цель которой в том, чтобы побуждать людей к соблюдению определенных правил. Вопрос о том, насколько действенна конкретная конвенция такого рода, всегда может оказаться спорным. Мы, как правило, лишь по опыту знаем, насколько в целом действенна та или иная конвенция.

Ответственность стала прежде всего правовым понятием, потому что закон нуждается в четких критериях, позволяющих определить, когда действия человека создают обязательство, а когда должны повлечь наказание. Но это, конечно же, не в меньшей мере и понятие морали, лежащее в основе нашего представления о моральных обязанностях человека. Фактически же его сфера выходит довольно далеко за пределы того, что мы обычно относим к морали. Наше отношение в целом к функционированию социального порядка, одобрение или неодобрение того, как в нем устанавливается относительное положение разных индивидов, тесно связано с нашими представлениями об ответственности. Таким образом, значение этого понятия выходит далеко за пределы сферы принуждения, и его наибольшая важность, возможно, состоит в той роли, которую оно играет, направляя свободные решения людей. Вероятно, свободное общество больше любого другого нуждается в том, чтобы в своих действиях люди руководствовались чувством ответственности, выходящим за пределы обязанностей, требуемых законом, и чтобы общее мнение санкционировало ответственность индивидов за успех или неудачу их начинаний. Когда людям позволено действовать по собственному выбору, они должны нести ответственность за результаты своих усилий.

4. Таким образом, возложение ответственности опирается на предполагаемое влияние этой практики на будущие действия; его цель – научить людей, что следует принимать во внимание в схожих ситуациях в будущем. Хотя мы предоставляем людям решать самим за себя, потому что они, как правило, лучше других знают обстоятельства, в которых действуют, нам также нужно, чтобы эти условия давали им возможность использовать свое знание наилучшим образом. Если мы допускаем свободу людей, потому что считаем их разумными существами, мы должны также сделать для них разумное поведение стоящим делом, предоставив им нести ответственность за последствия собственных решений. Это не означает, что всегда предполагается, что человек – лучший судья в том, что касается его интересов; это означает лишь то, что никогда не известно, кто именно знает его обстоятельства лучше, чем он сам, и что мы хотим полностью использовать потенциал всех, кто может внести вклад в общие попытки поставить окружающие нас обстоятельства на службу целям людей.

Следовательно, возлагая ответственность на людей, мы подразумеваем, что у них есть способность к рациональному действию, и стремимся побудить их действовать более рационально, чем они действовали бы в противном случае. Мы подразумеваем у них некоторую минимальную способность к обучению и дальновидности, способность руководствоваться в своих действиях знанием о последствиях. То, что разум лишь в незначительной мере определяет действия людей, не может служить возражением, поскольку цель в том и состоит, чтобы заставить эту «малость» проявиться максимально. Рациональность в этом отношении может означать не более чем некоторую степень согласованности и последовательности в действиях человека, некое устойчивое влияние знаний или понимания, которые, однажды обретенные, будут играть роль в его действиях позднее и в других обстоятельствах.

Неразрывность свободы и ответственности означает, что аргумент в пользу свободы применим лишь к тому, кто может быть ответственным. Он неприменим к детям, идиотам или душевнобольным. Он предполагает, что человек способен учиться на опыте и в своих действиях руководствоваться приобретенным таким образом знанием; он недействителен в отношении всех тех, кто еще мало чему обучился или неспособен учиться. Человек, действия которого полностью определяются одними и теми же неизменными импульсами, не учитывающий заранее известных последствий или страдающий настоящим раздвоением личности, то есть шизофреник, не может в этом смысле быть ответственным, потому что его знание о собственной будущей ответственности не в состоянии изменить его действий. То же применимо к людям, страдающим от по-настоящему неконтролируемых побуждений, клептоманам или алкоголикам, которые, как показывает опыт, невосприимчивы к тому, что влияет на мотивацию нормальных людей. Но если у нас есть основание полагать, что знание человека о своей ответственности может повлиять на его действия, с ним следует обходиться как с человеком ответственным независимо от того, даст ли это желаемый эффект в конкретном случае. Наделение ответственностью основано не на том, что мы считаем истинным в конкретном случае, а на том, что мы полагаем вероятным результатом стимулирования людей к рациональным и обдуманным действиям. Это инструмент, созданный обществом, чтобы преодолеть нашу неспособность читать в умах других людей и чтобы внести порядок в нашу жизнь, не прибегая к принуждению.