Чтение онлайн

– Мы, являясь агентами тайной стражи Его Величества, священного короля на­шей славной Империи, Геральда III Синезубого, по причине гибели нашего незабвен­ного правителя согласно приказу первого советника Его Величества...

Заскучавший и начавший зевать, Хенки перебил своего иногда красноречивого товарища:

– Гражданин весь в зеленом и в шляпе с пером тут пробегал?
– грубо спросил он, отодвигая назад не имеющего возможности воспротивиться Стенли.

– Был такой, - продолжая улыбаться и мигая зеленоватыми глазками, отвечал ста­ричок, указывая на воду, - на тот берег уплыл.

Желавшие услышать что-то, что облегчило бы их задачу, но не получившие же­лаемого, неразлучные агенты тайной стражи, ничего на это не отвечая, принялись осматривать местность на наличие плавсредств. Заметив качающуюся на воде дере­вянную лодочку, они, не раздумывая, бросились к ней.

– Лодку мы реквизируем во благо Его Величества!
– прокричал Стенли, даже не оборачиваясь. Хотя его слова вряд ли имели смысл, ибо тот, для кого они предназнача­лись, уже растворился в воздухе вместе со своим жилищем.

Погрузив себя в "хоть какое-то плавсредство", они отплыли. Лодочка, повинуясь явному, но не озвученному приказу, покачиваясь, понесла их против течения к левому берегу великой реки. Вода весело шумела. Лучи утреннего солнца искрились, отража­ясь от голубой глади...

На противоположном берегу, куда стремились попасть наши агенты тайной стра­жи, показались смутные очертания черепообразной пещеры. Внезапно что-то ударило в дно лодочки. Струя воды ударила в лицо Стенли.

– Что ты сделал?!
– он бросился на задремавшего Хенки.

– Мм-н, нечего...
– промычал тот, медленно возвращаясь к реальности.

...Вода стремительно заполняла лодку. Они шли ко дну. Никакой возможности на спасение уже не было. Произойди пробой несколько минут раньше - был бы шанс. Однако лодочка достигла середины реки, самой глубокой ее части, да к тому же тяже­лые кирасы лишали возможности добраться до берега вплавь...

Последнее, что видели агенты тайной стражи Его Величества в своей жизни, было то, как обрушились своды похожей на гигантский череп пещеры на противо­положном берегу великой реки Ион...

Ночью рыбацкие сети вытащили на берег два разбухших тела в черных бала­хонах с двумя вышитыми на груди буквами "Т.С."...

XIX

Чем ближе д'Эрмион подбирался к самой значительной части своего повествова­ния, тем ярче были воспоминания, восстававшие из праха времен. Тьма накрывала его, та самая тьма, в которую слились все звуки и краски во время гибели его, тьма, про­резаемая гремящими, разрывающими сознание словами Короля Забытых. И, несмотря на то, что Вечный Владыка тысячелетие назад покинул Фенрот и был предан оконча­тельной смерти, его речи, навеки отпечатавшиеся в памяти, вновь причиняли невыно­симую боль. Он не мог продолжать более. Д'Эрмион отложил перо и, не вставая из-за стола, погрузился в сон прямо на исписанных чернилами листах...

Пытливый ум читателя может задать вопрос: "Каким образом д'Эрмион может описывать события, свидетелем которых не являлся? Ужели он опрашивал духов по­гибших?" Нет, спиритизмом он никогда не занимался, а живых расспрашивать он не мог, ибо имперские патрули днями и ночами разыскивали его и до сих пор разыскива­ют. "Так как?!" - спросит читатель. Охотно отвечу на этот вопрос. После пережитой смерти во дворце властителя мертвых по ночам начали мучить его сны, раскрывающие завесу тайн над событиями дней минувших и грядущих. Сны эти были подобны тем, что видел д'Эрмион в начале нашего повествования. После нескольких лет мучений он научился контролировать их и искать то, что ему нужно. Так он, не забывая про суще­ствование сокрытого клада, пытался найти его, но тщетно.

Добравшись до этой деревушки в вечно заснеженной стороне, где его до сих пор не могут найти имперские стражи, на тысячу долгих лет он обрел некоторый покой. Благодаря своему дару, он зарабатывал на хлеб, помогая местным, раскрывая истин­ные причины их проблем. Так и продолжалась его бесконечно долгая жизнь, дарован­ная против воли. Вечность обратилось в проклятие для него. Он не мог умереть от ста­рости, но продолжал стареть. Страшные болезни не могли отнять жизнь, но причиняли чудовищные муки. Убить себя - ему не хватало духу... Сейчас он понимал, что это - лишь попытка купить безоговорочное исполнение воли Владыки мертвых, попытка, отличившаяся крайней жестокостью, однако осознание этого не облегчало мучений. Но совсем недавно ему явился день окончательной гибели его. Он знал место и время. Все должно было случиться здесь, в этой деревушке, всего через несколько дней. В ожидании часа обретения окончательного покоя, дабы оставить о себе след в истории, кроме как "убийца Его Величества", он и решил описать те несколько дней, разрушив­ших все...XX

К двенадцати часам того дня, когда было обнаружено тело советника, в столицу прибыла закрытая коляска с зашторенными окошками, запряженная тройкой лошадей. Раскачиваясь из стороны в сторону, подпрыгивая на выбоинах, она катилось к замку Его Величества. Наконец, у самых ворот, она остановилась. Дверка отворилась, и на землю выкатился помятый, но от этого не менее важный, следователь по делам госу­дарственного масштаба, сер Генри, приглашенный в столицу, судя по извещению, для разбирательства в связанном с жуткой чертовщиной деле, не терпящем огласки, пото­му то, какое дело, не сообщалось. Поправляя свой кафтан, он зашагал к отворяющимся воротам. Его качало из стороны в сторону - последствия поездки (сер Генри предпола­гал провести шесть часов переезда с пользой - то есть поспать, но ничего не вышло). Он был невысок ростом и полноват - сказывалась вечная кабинетная работа и отсут­ствие по-настоящему важной работы.

Лицо его было как у обычного государственного служащего: с легкой задумчиво­стью в глазах для виду и абсолютно безразличное ко всему творящемуся вокруг. Мож­но сказать, у него было две маски. Одну, изображавшую поддельную заинтересован­ность во всех тех бедах, с которыми к нему обратились, он надевал при встрече с более высокими чинами. Другую, выражающую наигранную веселость и увлеченность, он примерял крайне редко, когда его звали на какие-либо вечера у высокопоставленных господ. Для всех остальных случаев лицо его было каменным, маленькие карие глазки смотрели неизвестно куда, но явно на что-то важное (стрелку часов, пятнышко грязи на рукаве и т.д.), тонкие губы не искривлялись даже малейшей улыбкой, а длинный гордый нос словно собирался отклеиться и упасть к его начищенным до блеска ту­флям. Ну, а при встрече с совершенно обыкновенными людьми, не наделенными какой либо властью - потенциальными преступниками, как называл их сер Генри, он вообще предпочитал говорить с ними через далеко не свежую, пожелтевшую газету, полно­стью закрывая ею лицо, или - вообще стоя к ним спиной. Сейчас же, поднимаясь по ка­менным ступеням, отражая пробивающейся лысиной на затылке свет факелов, на тре­тий этаж в кабинет министра государственной безопасности, от которого и пришло из­вещение, сер Генри готовился нацепить первую "маску"

На третьем этаже, возле запертой двери, ведущей к коридорам этажа, его встре­тил стражник. Презрительно осмотрев посетителя, он просунул серебряный ключ в скважину и отпер дверь. Сер Генри, не отрывая взгляда от топора в руках стража, про­шел мимо него и двинулся по коридору в поисках кабинета министра. В след он услы­шал глухое "постучите - открою" и скрип вновь проворачиваемого ключа.

После длительного поиска, отдышавшись и отерев пот со лба, он осторожно по­стучал в деревянную дверь нужного кабинета.

– Сию секундочку!
– отозвался тонкий, приторный голосок, принадлежащий, судя по всему, министру безопасности Юфелию Сладкослову. Дверь отворилась. Ша­рообразный человечек, увешанный орденами, словно новогодняя елка, отступил от по­рога вправо и пригласил жестом войти в комнату. Сер Генри, выражая глубокое почте­ние, прошел вовнутрь. Кабинет министра безопасности, в отличие от кабинета покой­ного советника, не выделялся пестротой своего убранства. Сказать, что он вообще ни­чем не выделялся - значит, ничего не сказать. Здесь вообще ничего не было! Только одинокий, полуразвалившийся письменный стол из самой дешевой древесины да два таких же по качеству кресла. Стены - лишь голый черный камень. На существование когда-то камина намекала дыра в противоположной от двери стене. Люстры здесь тоже не было, о ее наличии, тоже когда-то, говорил лишь обрубок веревки, свисавший в цен­тре потолка. Ни шкафов, ни полок. Даже на этом единственном столе ничего не было! Ни бумаг, ни перьев, ящиков в нем тоже не наблюдалось, только грязь... Впервые на мгновение лицо следователя по особо важным делам изобразило неподдельное удивле­ние, но и оно было незамедлительно скрыто. Самые разные мысли могли родиться при виде подобного "убранства": прошелся тайфун, дерзкое ограбление, ремонт и т.п. Ис­тина же намного проще, но в то же время страннее. Юфелий Сладкослов крайне опа­сался за все свое имущество. Он собирал все свои вещи и прятал их в своем загород­ном доме. Поначалу это были лишь драгоценности и наряды, затем дошло до мебели, а теперь он пытался спрятать весь свой рабочий кабинет. Постоянный стук и звуки рабо­тающей каменоломной установки не могли оставаться долго незамеченными и бо­лезнь, а это оказалось именно болезнью, министра была раскрыта. Придворные маги смогли остановить ее развитие, но не исцелили Сладкослова. Разгром кабинета остано­вился, так что замок Его Величества успел потерять только камин и пару камней из западной стены, однако менее значительные предметы продолжали "прятаться" в доме министра. Их, конечно, возвращали, однако на следующий день они вновь "прятались". После длительный и безрезультатный попыток было решено изолировать министра от общества и содержать его в его собственном кабинете, выпуская только в самых критических ситуациях и то ненадолго. Но потом, исходя из физиологических особенностей Юфелия, область его содержания решили расширить до всего третьего этажа. Вопрос "почему его просто не прогнали со службы?" - до сих пор остается не­разрешенным.