Чтение онлайн

Я продолжал давить на него, как только мог, но вскоре стало очевидно, что больше ему ничего не известно. Но передо мной появилась дорожка, которая могла бы привести к разгадке тайны, столь желанной для Кобба, а вполне вероятно, и к свободе моих друзей. Сам я и не чаял освободиться от этого хлопотного предприятия, но надеялся, что полученные о Пеппере сведения помогут снять бремя с моего дяди.

Когда я закончил допрос, мистер Блэкберн был слишком пьян, чтобы самому добраться до дома, — собственно, он едва мог стоять на ногах. Я посадил его в наемный экипаж и отправил домой с надеждой, что кучер довезет его куда надо за данные ему деньги, а не ограбит беднягу по дороге.

Я и сам порядком накачался пивом и соображал не вполне ясно, но час был еще не поздний, и я подумал, не нанести ли визит мистеру Коббу и сообщить ему о последних известиях. Но сначала мне нужно было обдумать положение и определить, стоит ли это делать, поэтому я вернулся в таверну, сел у камина и стал допивать последнюю кружку. Сидя так и размышляя, я отказался от своего намерения, ибо голова моя прояснилась достаточно, чтобы вспомнить: я служу мистеру Коббу не больше, чем мистеру Эллершо. Я служил самому себе, и моей главной задачей было высвободиться из этой темной паутины. Я никому ничего не буду рассказывать, пока это возможно.

Я подозвал сговорчивую юную Энни и попросил ее принести перо и бумагу, а затем написал две записки. Первая записка предназначалась мистеру Эллершо, и в ней я написал, что не смогу появиться в Крейвен-Хаусе на следующий день, так как слег с кровавым поносом — на эту идею меня вдохновила беда несчастной девушки-подавальщицы. Когда человек заболевает простудой или у него нестерпимые боли, он зачастую получает массу непрошеных медицинских советов, поэтому я придумал себе болезнь такую неприятную, что она исключала любые вопросы.

Вторая записка предназначалась Элиасу Гордону. Я просил его встретиться со мной, но так, чтобы нас никто не заметил. Я отдал послания и еще одну монету Энни, и она пообещала, что мальчик, который помогает на кухне, их тотчас доставит.

Именно в этот миг я почувствовал на себе мимолетный взгляд невысокого мужчины средних лет, который сидел, съежившись, в дальнем углу. Я видел его, когда вошел, но он не показался мне подозрительным. Я бы и сейчас не заметил ничего подозрительного, если бы он не перевел взгляд на Энни. Возможно, в этом не было ничего особенного, не более чем простое любопытство, но мои подозрения усилились, и я стал незаметно изучать этого человека.

На нем был неряшливый коричневый костюм, а старый и давно вышедший из моды парик разметался по плечам потертого камзола, как больная комнатная собачонка. Он носил маленькие очки, которые все время съезжали с переносицы. О его лице было трудно судить из-за тусклого освещения, но мне показалось, что он походит на бедного ученого. Вполне вероятно, что это была лишь маска, а на деле он шпионил на Кобба или еще на кого. С таким же успехом он мог оказаться тем, кем представлялся, просто сложившиеся обстоятельства делали меня слишком подозрительным.

Хотя верилось в это с трудом, поскольку перед ученым лежал раскрытый фолиант в черной обложке, в который он смотрел большую часть времени, ведь, ученый мог бы найти себе более освещенное место, там же, где он сидел, даже человек, которому не нужны очки, мог читать с трудом. Я заключил, что он все же шпион, правда, я не знал чей — Кобба, компании или некой третьей стороны.

Я решил оставаться на своем месте. Если он последует за мной, когда я выйду из таверны, я буду во всеоружии. Либо я от него оторвусь, либо он проводит меня до дома без всякого для меня вреда. Но если он попытается остановить посыльного, мне придется вмешаться, так как я не могу позволить, чтобы мои письма, в особенности адресованное Элиасу, попали в руки неизвестного врага.

Я опять подозвал Энни, велел ей наклониться и положил руку на ее аппетитный зад.

— Смейся, — сказал я, — будто я сказал что-то очень смешное.

К моему удивлению, она засмеялась, не задавая больше никаких вопросов.

— Прошу, не оборачивайся. Кто этот мужчина, который походит на ученого, там, в углу? Понимаешь, о ком я?

— А зачем вам это?

— Затем, что можешь заработать еще монету.

— Тогда ладно. Он здесь весь вечер сидит. Пришел тогда же, когда и вы.

— А что он пил?

— Не поверите, одно молоко. Взрослый мужик, а пьет молоко, как ребенок, даже без хлеба.

Я поверил. Мальчику, которому я доверил свои письма, безусловно, было нужно закончить какие-то дела, прежде чем отправиться в путь, и вот я увидел, что он выходит из таверны. В тот же миг ученый встал и последовал за ним. Я выждал немного, пока он не вышел на улицу, сунул серебряную монету в руку девушки и помчался вслед так называемому профессору.

Когда я вышел на Маркет-Хилл, неизвестный уже почти настиг посыльного. Земля была покрыта спрессованным снегом, и бежать по насту было бы тяжело, но я бы все равно побежал, если бы потребовалось.

— Постой! — закричал тот мальчику. — Постой, милый юноша! Мне нужно кое-что тебе сказать. Получишь вознаграждение.

Посыльный обернулся, но вместо улыбающегося безобидного малого увидел лицо, искаженное болью, — это я ударил незнакомца по затылку, отчего тот упал на грязную улицу.

— Он хотел причинить тебе вред, — сказал я посыльному. — Беги, отнеси записки. Я им займусь.

Мальчишка застыл на месте, зачарованный редким зрелищем, разворачивающимся у него на глазах. Так как злодей был обезврежен, задержка меня не тревожила. Незнакомец, хоть и был в невыгодном положении и плохо понимал, что происходит, не потерял боевого духа. Я нагнулся к нему и поставил ногу ему на кисть, на случай, если он попытается подняться. Без всяких объяснений он понял, что, если шевельнется, давление на руку только усилится.

— А теперь, сэр, скажите, кому вы служите.

— Ударить человека из университета — неслыханная вещь. Когда весь мир узнает, что это преступление совершил еврей, последствия для ваших единоверцев будут ужасающие.

— А откуда вы узнали, что я еврей?

Мужчина ничего не сказал.

— Мне безразлично, имеете вы отношение к университету или нет. Но мне не безразлично то, что вы за мной следили и хотели остановить мальчика, доставлявшего мои письма. Итак, вы скажете мне, кто ваш хозяин?

— Я ничего вам не скажу.

И я ему поверил. Кроме того, узнай я, что это Кобб, или Эллершо, или кто-то другой, я не изменил бы своих планов. Поэтому, вместо того чтобы заставить его говорить, я взял да ударил его головой о землю, и он потерял сознание. Затем я обыскал его, но не нашел ничего примечательного, кроме банкноты в десять фунтов, выданной тем же ювелиром, что использовал Кобб, когда платил мне.

Я поднял голову и увидел, что посыльный все еще не ушел, он застыл на месте от страха.