Чтение онлайн

Джентльмены обменялись благодарностями и похвалами, после чего трио удалилось.

Эллершо подошел к письменному столу, взял из вазы очередной коричневый шарик и принялся жевать.

— Вы только что видели тех, кого я называю святой троицей. — Он засмеялся своей шутке. — Эти буффоны могут появиться на публике в медвежьей шкуре, как американские дикари, и через три дня в Лондоне не останется ни одного джентльмена, у которого не было бы медвежьей шкуры. У меня есть группа дам, которые служат для такой же цели. Должен вас поздравить: вы не пробыли в должности и десяти минут, а уже узнали великий секрет торговли индийскими тканями на внутреннем рынке — делаешь подарок нескольким модникам, способным устанавливать моду, и мода установлена. Газеты и месячные издания пишут о новой моде, и скоро о ней узнают в провинции, и наши ткани приобретают чрезвычайную популярность. Поверьте, модники буквально умоляют нас дать им эти ткани, и мы можем торговать по любой цене, какая нам заблагорассудится.

— Звучит заманчиво, — сказал я.

— Так делаются дела в современном мире. Вы еще довольно молоды, скажу я вам. Когда вы родились, мужчины варили собственное пиво, женщины пекли собственный хлеб и сами шили одежду. Нужда управляла коммерцией. Теперь все это можно купить, и лишь безнадежно закоснелые, самонадеянные болваны варят пиво или пекут хлеб сами. В течение моей жизни, благодаря моей службе в Индии, все изменилось. Теперь не нужда, а желания управляют коммерцией. Когда я был мальчиком, человек мог пойти на убийство ради нескольких серебряных монет, чтобы купить немного еды и накормить семью. Не припомню, когда я в последний раз слышал о подобном, зато и недели не проходит, чтобы нам не сообщали о каком-нибудь гнусном преступлении, на которое человека толкнуло желание купить новый костюм, или драгоценность, или модную шляпку, или капор для своей избранницы.

Я отметил про себя его роль в таких изменениях.

— Все объясняется ростом промышленности и богатства, мир еще не видел подобного прогресса. И этот рост не имеет пределов, как не имеют пределов способности англичанина. Или ваши способности, я полагаю.

Мы мирно уселись. Чтобы не быть заподозренным в самолюбовании, я старался не смотреть слишком часто на офорты, изображающие различные мои подвиги. Однако замечу, видеть себя, запечатленным в таком виде, было любопытно и, что уж скрывать, приятно, однако и довольно неловко.

— Итак, вы решили вступить в братство Крейвен-Хауса, служить Достойной компании, как мы говорим, — сказал Эллершо, продолжая жевать свой загадочный плод. — Это как раз для вас. Редкая возможность, Уивер. Такую возможность нельзя упустить. Полагаю, это справедливо для нас обоих. Видите ли, я вхожу в подкомитет, который отвечает за склады. Полагаю, совет акционеров не станет возражать, когда я сообщу, что мне удалось вас заполучить. А теперь давайте прогуляемся. Что вы на это скажете?

Он повел меня по коридору в маленькую комнату без окон, где молодой человек сидел за письменным столом, заваленным стопками бумаг, и строчил в огромной учетной книге. Ему было не больше двадцати, но выглядел он прилежным и серьезным, а на лбу залегли складки от усердных трудов. Телосложения он, как я заметил, был хрупкого, с покатыми плечами и удивительно тонкими запястьями. Белки его глаз испещрила красная сетка, под глазами залегли иссиня-черные мешки.

— Прежде всего должен вас представить мистеру Блэкберну, — сказал Эллершо, — а то он узнает о вас сам и придет требовать объяснений. Не хочу, чтобы это было для вас неожиданностью, мистер Блэкберн.

Молодой человек внимательно на меня посмотрел. У него было более строгое лицо, чем мне сначала показалось. В нем было нечто хищное, чему немало способствовал большой нос, походивший на острый клюв. Я подумал, какой же дорогой ценой дается ему служба: такое затравленное выражение лица обычно встречается у людей, старше его вдвое.

— Неожиданности приводят к трем вещам, — сказал он, приготовившись загибать пальцы. — Во-первых, к неэффективности. Во-вторых, к беспорядку. И наконец, к уменьшению прибыли. — Каждый раз при перечислении он зажимал палец правой руки между большим и указательным пальцем левой руки. — Я не люблю неожиданностей.

— Знаю, знаю. Поэтому сделал все, что мог, чтобы вы были в курсе дела. Это мистер Уивер. Мой сотрудник. Он будет надзирать за охранниками на территории.

Блэкберн слегка покраснел. Сначала я подумал, что он смутился, но оказалось — разгневан.

— Ваш сотрудник? — резко переспросил он. — Сейчас? Как вы можете нанимать нового сотрудника сейчас? Совет акционеров не давал санкции на эту должность, а без его санкции фонды на оплату должности не выделяются. Я ничего не понимаю, сэр. Так не положено. Ума не приложу, как все это оформить в учетной книге сотрудников.

— Не положено, это точно, — согласился Эллершо успокаивающе, — и поскольку акционеры еще не обсуждали это, мистер Уивер будет получать жалованье непосредственно от меня до дальнейших распоряжений.

— Жалованье от вас? — переспросил Блэкберн. — В Ост-Индской компании ни один сотрудник не получает жалованье от другого сотрудника. Неслыханное дело. И как прикажете мне это оформлять? Отдельной статьей? Или, может, завести отдельную книгу, сэр? Нам что, заводить новую книгу всякий раз, как члену совета в голову придет новая прихоть?

— Я думал об этом, — сказал Эллершо, — и решил, что не надо упоминать мистера Уивера в бухгалтерских книгах вообще.

Меня удивило, каким ровным голосом говорил Эллершо, учитывая, что Блэкберн был подчиненным и тем не менее требовал объяснений.

Блэкберн покачал головой и опять выставил пальцы.

— Два возражения. Во-первых, нет такого человека, который не значился бы в книгах. — Он постучал пальцами по одному из фолиантов, переплетенных в мрачную черную кожу. — Все значатся в этих книгах. Во-вторых, если мы начнем делать исключения, сочинять новые правила, когда нам захочется, тогда в этих книгах нет смысла и в моей службе тоже.

— Мистер Блэкберн, вы можете либо найти способ отобразить необычное положение мистера Уивера, который фактически находится у меня в услужении, в существующей у вас системе, или смириться с тем, что он находится вне вашей компетенции. Если выберете второй вариант, можете вовсе не обращать на него внимания, как вы не берете в расчет моего ливрейного лакея или кондитера. Выбирайте.

Данный довод, вероятно, нашел некий отклик у клерка.

— Лакея, говорите? Кондитера?

— Вот именно. Он помогает мне выполнять мои обязанности более эффективно, и я сам решил нанять его и сам решил платить ему из собственного кармана. Его не нужно учитывать вообще.

Блэкберн резко кивнул.

— Я принимаю ваше предложение, — сказал он, хотя, на мой взгляд, никакого предложения не было.

— Отличный план, Блэкберн. Просто прекрасный. И еще одна вещь. Попрошу ни с кем не обсуждать это. Если кто-нибудь спросит, просто отвечайте, что все в порядке. Едва ли кто-то станет проявлять большее любопытство, чтобы только услышать в ответ факты, цифры и таблицы, в которых он ничего не смыслит. Можете не распространяться об этом?

— Конечно, — сказал Блэкберн. — У меня нет ни малейшего желания распространяться об этом нарушении. Видите ли, мистер Уивер, вы являетесь неким нарушением, а я ненавижу беспорядок. Мне нравится, когда все правильно, предсказуемо и поддается учету. Очень надеюсь, что вы не станете причиной беспорядка.

— Я тоже так думал до этого, — ответил я, — но после вашего вопроса засомневался.

По выходу из каморки Блэкберна мы чуть не столкнулись с высоким, хорошо одетым джентльменом, по всей видимости поджидавшим нас в коридоре.