Чтение онлайн

– Руку. – холодно бросил Фёдор.

– Что? – переспросил Алпатов.

– Руку убери.

– А…да. – Алпатов отпустил куртку Фёдора и аккуратно разгладил на его груди скомканную ткань. – Я тебя за язык не тянул.

– И кстати, Срамнов. – повернулся спиной к Фёдору Гриша. – Я пополнение вам привёл с собой: прошу любить и жаловать – Александр. – представил Алпатов незнакомого коренастого мужичка под сорок, одетого в куртку-спецовку с синей вязаной шапочкой на голове. Руки его были,сколько видно, украшены затейливыми узорами наколок.

Мужик, прищурившись, глянул на Фёдора и протянул руку.

– Саша. Щемило. – потом он ухмыльнулся. – А можно и просто – Папа.

– Фёдор. – хлопнул его по руке Срамнов.

Иван и Степан Политыч тоже поздоровались с ним, и Алпатов пояснил:

– К вам в группу человек, Политыч. Про себя сам расскажет. Жить ему негде – мы его с Дьяково забрали, поселите на Вельшине и приобщайте. Мужик – что надо: с нами в городе был. А к вам сам напросился, как узнал, что разведку планируем. Так что не обижайте – да чё там, он сам кого хошь обидит.

– Ну, обидеть – это слово неправильное, по понятиям если! – отшутился Папа.

– А с вами, мужики, давайте так договоримся: дайте срок. – обратился к старосте и велешинским мужикам Григорий, и на этих словах этот новый мужик, Папа, почему-то недобро захихикал. Не обращая внимания на это, Алпатов продолжил: – Срок дайте. Вывезем из города всё, что можно до снегов – будем внутренним устройством заниматься. А сейчас, пока тепло ещё, надо в город. И пока мы делаем наши – общие! – дела там, мне надо, чтобы на Селе был порядок. Поэтому я надеюсь на вас, мужики. На тебя, Макар Степаныч, надеюсь. Больше того расскажу вам: назавтра большое собрание собираем вечером. Хозяйство всё Рускову передам – пусть управляет старик. И власть менять будем: одному и правда всё не потянуть. Поэтому, видимо, трое нас теперь будет – я по безопасности и снабжению остаюсь, хозяйство всё – Рускову. Ну, и отец Паисий – по духовной жизни и борьбе с неведомым всем. Не хотел раньше времени говорить, пока не состоялось – да ладно уж.

– Вот это добрэ. – топнул сапогом Колычев. Из-за его спины послышались возгласы одобрения велешинских мужиков.
– Вот это ты молодец, Григорий. Правильно.

– Ну договорились, Вельшино?! – громко переспросил Алпатов.

Мужики заголосили, перебивая друг друга, соглашаясь следовать договору.

– Ну и ладно, что поняли друг друга! Расходимся тогда – темнеет… А генератор… Да оставьте себе этот генератор хренов! А ты, Политыч – думай. Нельзя нам жить, как чертям в табакерке. Людей нужно искать, живых. И помогать им, чем можем. А кому нагрубил или сказал что не то – простите меня, мужики!

– Бог простит. – пробубнил Фёдор и ухватившись за ремень карабина, насупившись, пошёл в сторону дома, вслед за о чём-то базарившими уже Иваном и Папой.После этого, первого, рейда в город Гришу как будто черти в оборот взяли. Не успели кушалинские бабы отплакать по погибшим в том рейде мужикам, не успели батюшки отчитать все поминовения, несколько дней всего прошло, как вернулись – Григорий уже снова носился по Селу, планируя новый набег. Ночами засиживался сам и его ближайшие мужики в правлении, в клубах папиросного дыма, таких, что впору вешать, как говорят люди, топор, склонившись над картами города и области, анализируя ошибки прошлого рейда и строя планы на новый. Задерживаться с ним Алпатов не собирался – было заметно невооружённым глазом, как сильно взяла власть над мужиком эта мародёрская романтика. Текущие хозяйственные дела в общине двигались ни шатко, ни валко – существенного внимания им никто не уделял. Мужики, назначенные на руководство артелями – дровяной, полевой, технической – тянули свои обязанности особо не утруждаясь – день прошёл, и Бог с ним. Удивительного мало – так всегда и бывает, когда смещаются приоритеты и нет твёрдой руки над людьми, не особо привычными к мобилизационному, в сущности, укладу. А заниматься этими текущими делами надо отрешившись от всего остального, ну а Григорий последние дни их просто не касался. Старик Русков потрясал своей клюкой, призывая внимание сельского руководства к этим проблемам, но толку никакого не добился. Пытался и отец Паисий взывать к разуму мужиков, но Алпатов отмахивался – вот, мол, наладим снабжение общины из умирающего города в первую очередь, тогда и займёмся этими хозяйственными вопросами. Предлагал, предлагал ведь настоятель разделить функциональное руководство на Селе – и выделить должность старшего по хозяйству, возложив её на Петра Васильевича… Нет, Алпатов был непрошибаемым, твердил одно, поддерживаемый всей своей кушалинской кликой : проблемы надо решать по очерёдности, начиная с важнейшей. А важнейшей для него была мародёрка.

Ну, а время шло. И становилось очевидно, что недалёкая уже зима выдастся и голодной, и холодной – что с продовольствием, что с дровами были проблемы. Пока Алпатов и его мужики носились со своими планами, перевезли на Вельшино Политыча со всем его нехитрым хозяйством, договорившись напрямую с Макаром Степанычем. Поселили в пустующий дом, принадлежавший тверским дачникам, вместе привели в порядок хозяйство. Колычев и сам был рад переезду Степана Политыча, старики нашли друг друга. Чаёвничали по вечерам, строили планы на обустройство дел на деревне – обоим было ясно, что сельскому руководству не до их проблем, надо выбираться как-то самим. Не спаянная ничем, кроме страха и неизвестности, община медленно растекалась…

А на Вельшине наоборот, с переездом Политыча, дела закипели. Колычев, собрав общий сход, поделился с соседями своим видением ситуации на Селе и заключил, что при таких делах чуда ждать неча: ни дрова, ни жратва сами не появятся. Надо действовать своими силами, а велешинские мужики постоянно разбазарены, кто где – то на кордонах, то в патрулях, то на ещё каких работах. Решили миром, что, коли уж, Алпатову до их проблем дела нет, положить на общественное и заняться собственным.

Откладывать не стали – уже на следующее утро в лесу завизжали пилы и застучали топоры. Валили и сосну – строиться-то надо, и берёзу – на дрова. С Божьей помощью, работали три дня, и без происшествий. Сваленные стволы волокли трактором на деревню, а уж там разбирались с деревом – что куда. Сам собою встал вопрос – нужна лесопилка, станки. А ближайшая – в Арининском, если Кушалинскую в расчёт не принимать.

Вечером Политыч собрал Колычева, Фёдора и Ивана, и предложил, коль скоро уж они – штатные разведчики, наведаться назавтра на арининскую лесопилку. С идеей никто не спорил, но больно уж много «но» всяких набиралось. Станки-то – они куда денутся? Если только кушалы первыми подсуетятся – но тем сейчас не до того: Алпатов через пару дней новый рейд в Тверь надумал. До Арининского-то рукой подать – сорок минут пешим ходом, а там что делать? Станок – не бревно, его втроём вручную в кузов не закинешь, да и то взять: электричества-то нет. Вот тут Политыч и раскрыл свои карты: оказывается, года три назад, бывал он там – брус заказывал, и видел – стоит армейская передвижная электростанция под навесом. Каково уж её состояние – это неизвестно, но с этим и на деревне разобраться можно. Было бы с чем разбираться! Приволочь её и Федин вездеход в состоянии. А вот что дальше делать и как с ней быть – понимания не было. Никто из мужиков с таким оборудованием не сталкивался, и тут Ваня вспомнил про Саню Волкова. Гадать не стали – пока старики обдумывали детали, Фёдор завёл свой «пинц» и, вместе с Иваном, рванул на Село – разыскивать Волкова. Теперь всё просто – тупо заявились в правление за справкой. Туда их не пустили – внутри Алпатов совещался со своими мужиками, но и не отказали – попросили пару минут на крыльце покурить. Через несколько минут друзья уже знали, где дом Сашки, и направились прямо к нему.

Волков друзьям был рад. Уже неделю парень ошивался на Селе, один, а дела для него так и не нашлось. Днём потихоньку ковырялся со своей машиной, приводя её в чувство, по вечерам сидел в доме заперевшись. Пару раз ходил в патруль по разнарядке – понял, не его это… Визиту Феди с Иваном он обрадовался и, не раздумывая, согласился. Погрузили Санины иструменты в «пинц» и вернулись на деревню, чтобы уже с утра двинуть на лесопилку.

Волков был действительно механиком от Бога. Когда вернулись обратно, притащив в деревню заветную электростанцию, Сашка копался с ней весь день, а к вечеру, фыркнув, генератор ожил. Подключили к сети, проверили – деревню тянет, а уж пару станков запитать проблем не будет. Вот только горючка…

Кушалинские явились на разговор после Службы, вечером. Явился сам Алпатов и с ним пять мужиков, вызвали Колычева, сели прямо на брёвнах, стащенных днём на край деревни. Деревня невелика – слухи ветер носит: по одному, да по двое сходились уставшие, заработавшиеся за день, велешинские мужики на это импровизированное толковище.

– Ну что, Степан Макарыч? – начал Григорий, ковыряя в зубах сорванной сухой травинкой. – Решили обособиться?

Дед Макар с Политычем сидели пнях за на скорую руку сколоченным столиком. Фёдор с Иваном примостились на корточках чуть в стороне, покуривая – разговор обещал быть непростым.

– Ну как обособились, Гриша? – развёл руками дед Колычев. – Другое у нас. А то не было разговора с тобой касаемо всех дел? Был, правильно. А ничего не делается. И зима-то – вот, на носу. Как ты нас не слышишь, пришлось своими силами стараться.

– И что тогда у нас получается, мужики? – спросил Алпатов. – Значит, все сами по себе, вы так предлагаете что-ли? Нехорошо как-то получается, дед Макар. Вроде как решили же – жить одной общиной все. Во всех делах вместе участвовать, а теперь…