Чтение онлайн

– А что случилось? – хором поинтересовались постояльцы.

– Утром кто-то проник в музей через окно. Я видела, как преступник спрыгнул на землю.

– Ничего себе! Вот вы попали. Полиция небось весь день мурыжила. Я Влад, а вы?

– Яна. Вы правы. Утро было испорчено, но потом все утряслось.

– Я имел дело с полицией, – с усмешкой продолжил Влад. – Не всегда все утрясается. Пару-тройку раз закрывали на сорок восемь до выяснения.

– Вы преступник? – с дрожью в голосе спросила хозяйка, выставляя на стол большое блюдо с горячим.

– Я эколог, – рассмеялся Влад. – Но да, для полиции я периодически бываю нарушителем закона. То, что предприятия сливают в воду отходы и выбрасывают мусор в лесу – не преступление, а бороться с ними похожими средствами – это уже криминал.

От картошки шел пар, тефтельки купались в подливке, восхитительный запах добирался до дальних клеточек мозга. Яна только сейчас поняла, как сильно она хочет есть.

– Как вы хулиганили? Расскажите! Мне интересно.

Эмма смотрела на Влада поверх очков. Она аккуратно жевала и ловко, пожалуй, даже красиво пользовалась столовыми приборами. Яна подумала, что давно не видела человека так легко управляющегося с ножом и вилкой.

– Да у меня сто пятьсот сториз, – оживился Влад. – В одном городишке мы портретами мэра украсили лесные свалки, которые он не хотел убирать. А однажды ночью набрали огромную бочку грязной воды из-под сточной трубы кожевенного заводика. Они сливали отходы прямо в реку. Эту воду мы вылили во двор частного дома директора завода. Помучиться пришлось, но справились.

– И что вам за это было? – поинтересовалась Яна.

– А ничего. Мы телевидение вызвали. Они засняли, как утром директор бегал и орал, а потом хороший сюжет сделали и достучались до кого надо. Завод закрыли, заставили все исправить.

– Да вы герой, – съязвила Эмма.

– Я защищаю природу, – насупился Влад. – Это моя миссия. Я и сюда приехал, чтобы посмотреть все ли хорошо в Сиверской. Не верю я официальным бумагам. Как говорится, доверяй, но проверяй!

– Мне кажется, в поселке все в порядке, – уверенно сказала Яна, подкладывая на тарелку очередную ложку греческого салата. – Здесь красивая природа, скалы, к музею ведет экотропа.

– Экоторопы вери бэд, – нахмурился Влад. – Их прокладывают для галочки, и никто не думает, что люди там мусорят, устраивают пикники, жгут костры.

Эколог с силой бросил вилку, подливка забрызгала скатерть, но он этого даже не заметил.

– Мы с экотропами активно боремся, – со злостью в голосе продолжил Влад. – Придумываем акции, чтобы привлечь внимание общественности. Я ходил по этой, так называемой, экотропе. Везде поломанные ветки, пустые бутылки, фантики, упаковки от продуктов. Директриса, стареющая примадонна, заявила, что у нее нет штатных единиц для уборки территории. Мы этого так не оставим! Музей за все ответит!

– А у меня холодец есть, как же я забыла! С чем будете? Хрен, горчица, кетчуп, соус терияки, ткемали, васаби?

Хозяйка захлопотала над Владом – поменяла тарелку, вилку, выставила на стол сразу все дополнения к холодцу.

– Эмма, а вы чем занимаетесь?

Яна поддержала Миру Вениаминовну, сменив тему разговора.

– Я работаю в турфирме «Лалангамена».

– Лала что? – поперхнулся эколог. – А по-русски нельзя было назвать?

– Это не я придумала, – спокойно ответила Эмма. – Лалангамена в одном из рассказов американского фантаста Гордона Диксона в переводе означает «родной дом». Агентство занимается внутренним туризмом. Наш девиз: «Лалангамена лучшее место в России!»

– Оригинально, – рассмеялась Яна. – Сюда по делам приехали?

– Просчитываю однодневную экскурсию из Питера. Кстати, в музее интересно?

– Я была только в одном зале. Сотрудники замечательные – это точно.

– Планирую завтра туда заглянуть. А вы как здесь оказались?

Эмма перестала есть и внимательно посмотрела на Яну. В ее темных глазах оранжевыми бликами сияли отражения светильников. Где-то хлопнула дверь, залаяла собака. Яна поежилась – нежданно пришли забытое ощущение надвигающейся беды и воспоминание о странной нестыковке в утреннем происшествии.

– Я из Владимира, работаю в музее. Сюда приехала собирать материал для исторического романа о Стефании Радзивилл.

– Да вы что? О нашей Стефании? Как интересно! Расскажите!

Хозяйка подсела к Яне, просительно заглянула в глаза.

– Я только начала, – смутилась Яна. – Завтра после обеда хочу в Дружноселье осмотреть усадебный дом Витгенштейнов и костел Святой Стефании.

– Там красиво, но все заброшено, – грустно сказала Мира Вениаминовна. – Чай? Кофе? Дорогие гости, заказывайте. Не стесняйтесь! А на десерт у меня безе по уникальному европейскому рецепту. Вы такое никогда не пробовали!

Ближе к восьми все разошлись. Сытые постояльцы лениво переговаривались, поднимаясь по узкой лестнице. «А ведь они оба похожи на преступника, – Яна застыла, словно забыла, куда идет и зачем. – Средний рост, худощавые, спортивные. А у эколога и мотив есть…» Яна простилась с Эммой и Владом, спустилась вниз. Пользуясь занятостью хозяйки, заглянула в книгу регистрации.

В номере Яна наконец-то расслабилась – задернула шторы, переоделась в халат. «Павел позвонит сам, а я пока продолжу свой роман», – подумала она и с нетерпением открыла ноутбук.

«Теофила стояла спиной к окну. В ореоле света черты ее лица тонули в глубокой тени. Стефания вздрогнула. Годы одиночества и детских страхов ливнем обрушились на плечи: «Она меня бросила, бросила! Она чужая, совершенно незнакомая мне женщина. Я не получила от нее ни одного письма, привета, или гостинца. Я была и буду сиротой при живой матери. Зачем она здесь?»

– Стефани, ма шери, маман хочет забрать тебя а Пари. Я свое решение знаю. Хочу твое услышать. Же ваис данс мон кабинет. Поговорите.

Мария Федоровна усмехнулась, надменно сжала тонкие губы и в сопровождении камер-лакея медленно вышла из гостиной. Вскоре из соседнего зала пришел отдаленный звук отодвигаемого кресла. Теофила приблизилась.

– Я рада видеть тебя, а ты?

Стефания кивнула, отстранилась, скользнула взглядом по лицу матери, удивилась тонким морщинам, слишком яркому румянцу, темным кругам под огромными по-детски наивными глазами.

– Я постарела? Да? – грустно начала Теофила. – Постарела. Годы не идут, они несутся как восьмерка резвых лошадей. – Давай сядем. Я устала.