Чтение онлайн

– Подожди, – попросил я. Ни при каких обстоятельствах мне было не угнаться за всем этим. – Как у тебя могло хватить времени обзвонить всех за… типа… минуту?

Краткое молчание.

– Это была вовсе не минута, Рассел.

Я глянул на часы. 9:03 утра. Почему-то, невероятно. 9:03 утра.

– Рассел, возьми свой телескоп. Рассказывай мне, что видишь. – Но я стоял столбом. Целую секунду просто стоял. Я не хотел подходить к телескопу. Если подойти, то все увижу. – Ой, боже мой, – взвизгнула Керри. – Ты видишь это?

Подняв взгляд, я увидел, как второй самолет метил в Южную башню.

– А ты это видишь?

Я не понимал, откуда ей было видеть. Она жила в центре Манхэттена.

– Я телевизор смотрю. О-о, боже мой!

Мы оба смотрели, как второй самолет врезался в Южную башню. Просто врезался. Словно открылась дверь – входите, пожалуйста. Под углом. Вспыхнул огонь, как будто самолет еще мог вырваться обратно. Только я не помню, видел ли я все это из окна. Или мне вспоминается то, что показали по телевизору.

– Рассел! – кричала Керри. – Что происходит? Почему это происходит?

– Этого не происходит, – сказал я. Во всяком случае у меня была такая теория. – Может же так быть, что это сон?

– Нет, это происходит. Возьми свой телескоп.

– Погоди, – попросил я и бросил мобильник на диван.

Я взялся за телескоп.

И увидел.

Дым. Клубы и клубы дыма. Серый и черный. Он валил не только из косой прорези, но и из окон выше. И через край крыши. Кажется, выходил из-под края крыши.

И бумага. Я видел множество бумаг. Выглядело, словно парад бумажных украшений, но я различал, что каждая крохотная блестка конфетти была целым листом бумаги.

А потом я увидел его. Но кого? Не знаю. Кого-то. Знал, что он не из наших, потому что окно находилось по крайней мере этажа на два ниже нашего офиса. Может, на три.

Человек стоял в проломленном окне. Стоял на краю.

И потом он просто… упал вперед. Движение было свободным. Намеренным. Он не терял равновесия. Он выбросился.

Поверьте мне. У меня был телескоп. Я знаю. Я видел.

Я отследил кусочек его падения в телескоп.

Видел, как воздушный поток задрал вверх галстук, который стоял торчком рядом с шеей. Видел, как трепыхались раскрытые полы пиджака, взметаясь к распростертым рукам. Он распростер руки. Словно умел летать.

И ткань его пиджака натянулась почти до кистей рук. От этого казалось, будто у него есть крылья.

И всего на мгновение я подумал: «Он полетит. Он бы не бросился вперед, если бы не думал, что способен летать. Он полетит».

Не полетел.

Я потерял его из виду (какое-то здание закрыло), когда до земли оставалось еще чуть больше половины пути.

Я услышал, как с дивана доносились вопли Керри.

Я взял мобильник, поднес его к уху. Она вопила:

– Что ты видишь? Рассел? Ты что видишь?

– Ничего, – ответил я. – Один дым. Мне ничего не видно. Один только дым.

15 сентября 2001 года

Было около семи вечера. Мой первый полный день… возвращения.

Я разбирался в маминых бумагах. Небольшая кипа папок, найденных в ящике у нее в спальне. Не могу даже сказать, что я хотел отыскать. Но сразу понял, когда нашел.

Тоненькая папочка с надписью: «Окончательные» решения. Только и всего. С кавычками на слове «окончательные». Словно могло оказаться, что они не такие уж и окончательные, как ей думалось.

Внутри я нашел документы, извещавшие, что она предпочла кремацию. И та была уже оплачена.

– Ничего себе! – выговорил я вслух.

Это примерно то же, что воскликнуть: «Бинго!» – что было бы чересчур старомодно. Или: «От крутняк!» – что уже слишком походило бы на современный хип-хоп. Но это было здорово. То есть настолько здорово, насколько это возможно, когда речь идет о недавней смерти твоей матери.

Из-за этого меня охватило какое-то неизвестное чувство. Во всяком случае, неизвестное до недавних пор. Словно я получил отсрочку. Для разнообразия. Кое-что получалось, как следует. И даже лучше, чем ожидалось.

– Ты что-то сказал, братишка? – крикнул Бен.

Сам он был в комнате с телевизором. Смотрел мультики. На полной громкости. Даже отсюда, из гостиной, я слышал, что Даффи Дак считал, что пришел «кволичий» сезон, а Багз Банни полагал, что настал «утковый» период, и каждый думал, что Элмеру Фадду надо стрелять в тех, а не в этих. Каждое мультяшное ружейное баханье исторгало из Бена ручеек басовитого хохотка.

– Ничего, дружище. Просто кое-что нашел.

– Что-то плохое?

– Нет. Хорошее. Очень хорошее.

Хорошим это было по многим причинам. Я все еще подсчитывал все эти причины, когда говорил.

Хорошо потому, что это значило: мне не придется отыскивать невесть где тысячи несуществующих долларов на священные похоронные обычаи. Еще лучше потому, что мне не придется терзаться из-за неверного выбора, думая, устраиваю ли я все так, как хотелось бы маме. И еще одна причина. У меня были сомнения насчет Бена и традиционных похорон. Знаете, с открытым гробом и усопшей, одетой и накрашенной так, чтоб выглядеть «совсем как при жизни». Как бы Бен отнесся к такому? Он ведь все еще ждал ее возвращения. Совершенно очевидно. По ночам меня мучил кошмар, как он поднимает маму из гроба и несет домой, и никто не в силах его остановить.

Ну и окончательная благодать: заупокойная служба с красивым фото и урной с прахом не сильно зависит от времени. Что позволяет сделать ее более зависимой от Бена. Надо будет, можем и месяц подождать. И даже два. Дать ему больше времени привыкнуть.

Подняв взгляд, я увидел, что Бен стоит в дверях гостиной, едва не упираясь головой в верхнюю планку.

– Что ты отыскал?

– Кое-какие планы, составленные мамой.

– Почему хорошо?

– Потому, что они позволяют мне узнать, что ей хотелось, чтобы я сделал.