Когда приходит Рождество
Шрифт:
И он закрыл слушание, ударив своим молотком.
В зале суда не было окон, поэтому Уинтер, оказавшись на улице, был страшно удивлен, что уже стемнело и пошел снег. Первые снежинки красиво появлялись во тьме высоко над головой и кружились в лучах света от фонарей. Уинтер засунул руки в карманы дубленки и поднял голову, чтобы лучше рассмотреть эту картину из-под козырька кепки. Он так переживал в суде и теперь был заворожен красотой и печалью этого мира.
– Справедливый приговор, – сказала ему Виктория. – По крайней мере, потом он сможет еще пожить.
Уинтер подумал, что это звучит как-то неубедительно. Обычно нечто подобное говорят, когда сказать просто нечего.
Затем он взглянул на нее. Виктория же смотрела на снегопад. Он подумал, что она могла сейчас чувствовать то же, что и он. Красота и печаль. Виктория только вышла из здания суда, верхней одежды на ней не было – так и вышла в черном костюме с юбкой, без пальто. Она уже начала дрожать от холода.
– С Роджером все будет хорошо, – сказал ей Уинтер. – Твоим мужем, в смысле. Все с ним будет нормально.
– Я знаю, кто такой Роджер, Кэмерон.
Уинтер улыбнулся.
– Он не похож на Блэйка. У каждого из нас есть своя душа, своя жизнь и своя история. Блэйк пережил то, чего не переживал Роджер. У Роджера есть ты. Ты позаботишься о нем, и тогда он вернется к прежней жизни.
Виктория опустила взгляд и посмотрела на Уинтера. Она обхватила себя руками, пытаясь согреться.
– А ты? – спросила она. – Ты смог вернуться к прежней жизни?
Уинтер положил руку ей на плечо и наклонился, чтобы поцеловать в щеку. Но в этот момент Виктория чуть повернула голову, и уголки их губ встретились. Его чувства и физическая память вмиг переполошились. Они с Викторией никогда не подходили друг другу, но, если им было хорошо, им было очень хорошо. И Уинтер почувствовал, что прошлое ушло безвозвратно, что вернуть его невозможно.
Он отстранился, его тоскливый взгляд скользнул по ее лицу. Виктория позволила ему смотреть – так, секунды две.
Затем она кивнула в сторону двери и сказала:
– Я лучше пойду. Мы собираемся перевозить Трэвиса в тюрьму. А еще я замерзла.
– Рад был тебя увидеть, Вик. Извини, что не смог помочь как следует.
– Мы делаем то, что в наших силах.
– Тогда давай, на связи.
Уинтер стал спускаться вниз, но на половине пути остановился и обернулся. Виктория все еще стояла на месте, обнимала себя, дрожа от холода, и смотрела ему вслед.
– Ой, с Рождеством тебя!
– И тебя, Кэм. Тебе есть где провести каникулы?
Уинтер пожал плечами.
– Мне всегда было как-то плевать на этот праздник.
Виктория ничего не успела ответить, потому что Уинтер развернулся и спустился вниз к пешеходной дорожке.
Снегопад усиливался, Уинтер шел к джипу. Перед ним открылся вид на главную улицу города. В сгущающейся темноте все эти рождественские огоньки на витринах магазинах и фонарных столбах, подвешенные над улицей Санта и олени, покупатели, которые спешат домой в столь снежную погоду, – все это выглядело так ярко и радостно. Это мог быть американский городок в любое время в пределах последних семидесяти пяти лет. Уинтер восхищался военной дисциплиной жителей, которые крепко держались за традиционный мир. Ведь иначе он, как и само прошлое, безвозвратно исчезнет, и его никогда не вернуть.
Уинтер залез в свой джип, еще раз взглянул на картину за окном и завел двигатель. Эта живая рождественская картина казалась ему чуждой, словно она нарисованная. Мысленно он прокручивал все то, что услышал в суде, он видел перед глазами сцены насилия, горе. Он не мог избавиться от этих мыслей и прочувствовать атмосферу праздника.
Уинтер включил передачу и отъехал от обочины.
Он отправился прочь из города, но держал путь не в столицу, а в сторону холмов. Снег шел все сильнее, и совсем скоро Уинтер выехал к узеньким дорогам в пустынной пригородной местности. Его джип оставлял первые следы на нетронутом белоснежном снегу. Время от времени, пока он поднимался на холм, он выглядывал в окно и видел раскинувшийся внизу Свит-Хэйвен. Отсюда все еще видны были рождественские огоньки. С такого расстояния этот вид казался еще более безмятежным, неподвластным времени.
Найти руины старого приюта оказалось нетрудной задачкой. На сайте “Исторического общества Свит-Хэйвен” есть карта с местоположением приюта, и Уинтер просто вбил координаты в GPS на телефоне. Он преодолел последний выступ и увидел его. Фары осветили пугающий силуэт полуразрушенного особняка и куполообразной башни.
Когда-то это здание было величественным памятником христианству, когда оно еще было в своем расцвете. Дом для брошенных детей, которые ухаживали за этой территорией. Это был проект священника, он приехал сюда из Норвегии в начале девятнадцатого века. Он поддерживал существование приюта благодаря собранным в его церкви средствам, благодаря его собственному делу – у него была ферма, компания по производству семян, а еще он получал деньги с продажи патентованных лекарств. И при этом он и его жена воспитали девять детей!
Это место не справилось с натиском современности. Норвежский священник умер. Государственное соцобеспечение истощило все силы частной благотворительности. На смену приютам пришли приемные семьи. Люди стали терять веру, и поэтому церковь опустела. Здание, напоминающее особняк, оставили. И его уже не восстановить. Оно ведь так далеко от города, не мозолит глаза и не представляет опасности, так что никто и не заметил, даже не обеспокоился тем, что у здания обрушилась крыша или что торнадо забралось на высоченный холм и утащило большую часть сооружения в неизвестном направлении. Нетронутой осталась только западная башня с куполообразной крышей, которая возвышалась над всей этой мешаниной из кирпича и дерева.
Уинтер съехал с дороги на каменистую равнину. Припарковал джип, заглушил двигатель. В свете фар было видно падающий снег, а затем они стали потухать, пока в конце концов не погасли совсем. Снежная тьма окутала все вокруг.
Уинтер вышел из машины. Засунув руки в карманы, он прошел по только что выпавшему снегу к руинам. Не то чтобы Уинтер легко пугался или был суеверным, но даже он сейчас чувствовал жуткую тяжесть черной нависающей над ним башни и мертвую тишину в безлюдных руинах справа от него. Рядом с руинами башня казалась странно цельной и крепкой. Ее деревянная дверь была тяжелой и массивной. Уинтер сильно постучал костяшками пальцев.
Дверь тут же открылась, и перед ним появилась она – в призрачном сиянии мутного белого света, что исходил из башни. Из-за сияния ее черные волосы казались еще темнее, а бледная кожа стала почти фарфоровой.
К ней, какая она есть в реальности, он явно не был готов. Он видел ее лицо на видео, представлял себе, как выглядит ее тело, ему рассказывали о ее характере, о почти легендарной силе ее личности – и все это разом обрело плоть. Она не ожидала его – точнее, ожидала не его, – и на мгновение ее сковало от страха и удивления. Но почти сразу же она все поняла. И потому расслабилась. Уинтер увидел то, что видели в ней люди доброй воли: внутреннее спокойствие было таким совершенным, что оно походило на величественность.