Чтение онлайн

– Ну, оборзел Папа в корягу!
– возмутился до глубины души Сергей Петрович.
– Я это так не оставлю! Пусть тогда дает строителей! Мы за них упираемся, а он погоню открыл! Народный контроль, черт возьми. Куда теперь эту газировку?

На следующий день Сергей Петрович, вернувшись с оперативки от главного, посидел в своем углу минут пять, затем сказал в притихшую комнату:

– Мошкина за паникерство в рабочее время буду малехо увольнять.

– Какое паникерство?
– подскочил Мошкин.

– Газированное, - ответил начальник.

С главным он был запросто, поэтому без предисловий высказал недовольство по причине дурацкой бдительности: "Как лошади надрывались, а ты устроил моему гонцу ловлю с поличным по магазинам! Давай тогда нам строителей! Каменщиков, плотников..."

– Ты что бороздишь?
– возмутился главный.
– Какого Мошкина я выслеживал?

– Молодого специалиста.

– В глаза его не видел! Хотел бутылку коньяка взять, школьный друг проездом был... Три магазина оббежал, только в четвертом оказался...

...- Нет у тебя, Вова, собачьей выдержки, - сказал, отсмеявшись, Кока Мошкину.
– Всего один магазин оставалось пройти, а ты не выдержал - наложил медвежью болезнь в штаны.

– Еще неизвестно в каком магазине ты бы обделал полные шаровары, обиженно заметил Мошкин.

Кока не успел достойно ответить. Начальник решительно перевел разговор с темы переполненных штанов на производственные рельсы.

ОЛИМПИЙСКИЙ СЕРВИС

В июне 80-го Кока с Мошкиным приехали в столицу в командировку и оторопели. Москва надраена, как пятак. Блестит, как пасхальное яичечко. Навела перед олимпиадой лоск, какого отродясь не было. Кока с Мошкиным в аэропорту рты разинули, и дня три промеж зубов ветер гулял. Это как, к примеру, ты сотню лет знал бабенку. Пусть ладненькая, симпатичная, но светской дамой не назовешь. Ведь на шее хомут из мужа и детей, его наспех наведенным макияжем не скроешь. И вдруг среднестатистическая бабенка отставляет хомут в сторону, делает что-то решительное с лицом, обалденную прическу, наряжается в шикарное платье. Эффект сногсшибательный. Вчера ты ее дальше "здрасьте" не замечал, а сегодня увидел и... со страшной силой захотелось в Париж.

Предолимпийская Москва подействовала на Коку аналогично. Нафуфыренная в центре, причипуренная в остальных местах. До стартов за золотые медали целый месяц, а на всех улицах праздник и нерабочая обстановка. Что называется, "народ к разврату готов". Коке тоже захотелось шапку оземь: "Эх! едрена Матрена, однова живем!"

– Неужели мы, советские инженеры-ракетчики, не можем себе позволить фешенебельно пообедать?!
– сказал Мошкину.
– В каком-нибудь "Славянском базаре" или "Метрополе". Чем мы хуже негров из джунглей? Пока они наперегонки с антилопами нарезают тренировки, проверим на собственном опыте, как их здесь от имени нашего народа, а значит, и нас, встречать собираются.

Мошкин удивился размаху друга, всегда отличающегося железной расчетливостью. Самый захудалый пятак был у него на жестоком учете. И вдруг разморило отмочить обед по высшему разряду.

Отутюжили друзья костюмы, галстуки...

Зал ресторана поразил роскошью. В стиле эпохи возрождения стулья, голубые водопады оконных штор, арктической белизны скатерти - все испускало флюиды высшего класса. Коку сразу разморило заказать сигару. Хотя сроду не знал, с какого боку к ним подступать.

И метрдотель респектабельно выглядел. "Как маршал", - подумал Мошкин. И рост, и осанка, и неимоверной наглаженности брюки. Очки в золоченой оправе. Черной блестящей бабочкой галстук намертво прилип к горлу.

– Что желаете, ребята?
– спросил он.

– Пообедать!
– с достоинством ответил Кока.

– Пройдите туда, пожалуйста, - кивнул распорядитель на дверь в боковой стене.

За дверью открылся другой зал. Попроще, чем предыдущий. Но зайди друзья сначала в него, глаз бы, как в первом, выпал. Тоже был неслабо обставлен, нехило отделан. Самая распоследняя салфетка задирала нос. Коке тоже первым делом захотелось заказать сигару.

Метрдотель пусть был не маршальского покроя, но генеральского, не меньше. Если и пониже ростом, то самую чуть, если и пожиже статью, то на мизинчик. До блеска выбрит, по нивелиру пробор, волосок к волоску прическа.

– Что желаете, ребята?
– спросил.

– Пообедать, - сказал Кока.

Хотел добавить, что их послали из первого зала.

– Пройдите туда, пожалуйста, - опередил "добавку" метрдотель и показал на широкую дверь.

Друзья безропотно последовали в указанном направлении. И попали в третий зал. Поскромнее второго, тем более - первого. Но столовкой язык не повернулся бы назвать. Мошкин с Кокой за свою жизнь не в одном десятке ресторанов отметились. Таким залом любой бы гордился. Во всяком случае, "Приму" в нем курить рука не поднимется.

Метрдотель - не маршал от ресторации и не генерал, но полковник, это как пить дать. Матерый полковник. Пусть не такая шикарная бабочка, как у первого метрдотеля, и идеальная прическа, как у второго, но тоже не из магазина "Промтовары" одет, не сосед-сапожник портняжными ножницами постригал.

– Что желаете, ребята?
– традиционно спросил.

– Пообедать, - традиционно ответил Кока.

– Не торопясь, - нетрадиционно добавил Мошкин.

Однако ресторанную традицию этим не испортил. Прозвучало не раз слышанное за последние пять минут:

– Пройдите туда, пожалуйста, - метрдотель указал на дверь.

За нею был коридор с поворотом, который упирался в еще одну дверь.

Со словами:

– У них залов, как у Бобки блох!
– Мошкин толкнул дверь, и... друзья вывалились на улицу, где светило предвечернее солнышко, гулял под окнами свежеокрашенных зданий беспечный московский ветерок.

– Вот это сервис!
– восхищенно захохотал Мошкин.
– Почти как негров обслужили! Не сказали, что рылом не вышли, не послали с ходу в энное место, а культурно...

– Да уж!
– мотал головой Кока.
– Сервис олимпийский!
– Пойдем-ка лучше пивка попьем.

И они, ослабив узлы строго завязанных галстуков, пошли по привычному маршруту от одного зала пивных автоматов к другому, забегая по пути в тогда еще неплатные туалеты.

КАТАСТРОФА

Цены всех вещей, которые Кока Патифонов покупал пусть даже 30 лет назад, он помнит до копейки. Тем более цену этого бесподобного костюма. Отхватил его Кока в двух шагах от студеных волн Баренцева моря. В тогда напрочь закрытом для простых смертных военно-морском Североморске. Зашел в универмаг, а там не какой-нибудь черный, как у швейцара, или попугаистый, как у эстрадного подергунчика, - благородного цвета морской волны с искрой, мерцающей из таинственных глубин. Блеск, а не костюм. Пиджак чуть жал в подмышках, и руки заголялись до локтей, как поднимешь, брюки вообще с трудом натягивались. Но выбирать было не из чего - единственный экземпляр. Кока отыскал в швах хороший запас - можно расточать и, отложив костюм, с час нервно мотался у студеных волн: брать - не брать. Как никак 187 рублей 68 копеек, такова была цена, при окладе в 170 рублей, пусть даже плюс 40 процентов премиальных и 15 - районный коэффициент, - это деньги.

"А, - развернул лыжи к костюму Кока,- такой потрясный костюмчик всегда можно продать".

Всю командировку, стоило одному остаться в номере, любуясь собой, крутился перед зеркалом в пиджаке: ух! видный мужчина! Брюки натягивать не решался. Даже совершил преждевременную растрату - постригся, лысина в те времена еще не настигла Коку, а беспорядок на голове не вязался с шикарной обновой.

В Омске знакомая швея-мотористка расточала брюки, раздвинула пиджак. Получилось - вполне... И как раз у жены Мошкина день рождения.