Чтение онлайн

«Одни бесконечно играют, другие страданием и смертью за это расплачиваются».

И лучшее, что я слышала, вот сейчас, в этой нашей жизненной ситуации. Когда Патрик Салливан говорит другу, которому он дом поджег, а тот показательно и мужественно сидел внутри, сигарету курил. А на следующий день они встречаются на берегу. Все же сбежал из горящего дома, герой этот. Экзистенциальный.

Ещё и предполагает, что они квиты.

И Салливан говорит:

«Некоторые вещи уже не забыть. И наверное, это даже и неплохо».

Ну, короче, они не квиты. И больше не друзья. Колм Доэрти пропустил все мячи. Проявил упорство. Добрался до точки невозврата.

И вот так на самом деле бывает. Невзирая ни на какую политкорректность. И идеи общего гуманизма.

И прощать можно, и Салливан простил. Но просто ничего и никогда уде не будет таким, как прежде. Есть вещи, которые необратимы. Разочарование, например.

Про Фаррелла напишу отдельно, давно хочу.

И считаю, что он – настоящий киношный актёр, оставивший далеко позади многих признанных звёзд. Потому что они играют на прошлое, Колин Фаррел играет на будущее.

Это наводит и вообще на размышления. Во всяком случае, меня.

Потому что мы присутствуем в самом деле при историческом моменте. Вернее, это не момент, это такой постепенный тектонический сдвиг.

Кино уверенно теряет свои позиции: и в качестве чуда, и в качестве всеобщего помешательства. Это больше не парад аттракционов и не цирк без лошадей.

И всем уже совершенно понятно, что ни актеры, ни режиссеры, ни продюсеры ничего такого не знают, кроме как в рамках собственной профессии. Кино перестало быть религиозным явлением.

И это – очень хорошо и даёт ясную перспективу и – надежду. В первую очередь для тех, кто был в кино влюблён (А я – из этого поколения).

Кино на наших глазах возвращается к принципам, общим для всего искусства. Это как у Бергмана, в «Седьмой печати», в разговоре со Смертью: «Никаких особых условий для актеров нет».

Это теперь – просто высказывание. Длинное, там, короткое. От частного лица. И ценность фильма зависит только от глубины, искренности и необходимости этого высказывания.

Ну а кто там насчёт чего хочет высказаться, так это – право художника.

Боже, какое облегчение!

Уже никто не обязан быть Гэрри Купером.

Можно своими делами заниматься)

*Это моя любимая киношная байка. Журналисты привязались к Гэри Куперу. Вот каково это быть таким красивым, богатым и знаменитым? А тот им и отвечает: «Ребята! Да я и сам хотел бы быть Гэри Купером»))

«Один день академика Прохорова»

Пропустила на фиг все. Свой главный в жизни праздник. 28 февраля. День рождения моего мастера – Андрея Николаевича Герасимова..

(28 февраля 1939 – 9 февраля 2023). Вторая дата печальная, но для меня ничего уже ничего не меняет. Потому что я – успела.

Ну вот иногда человеку везёт. Прямо вот сильно. И я – такой человек.

Когда я решила поступать на Высшие курсы сценаристов и режиссёров (спасибо моей Саше, я думала, что в 46 лет меня уже не примут, там ценз до 45-ти. Но моя Саша им позвонила и спросила. И они сказали, что да, и после 45-ти примут, если это – человек состоявшийся. И Саша моя их заверила, что вполне состоявшийся и работает на телевидении).

А у нас – мастерская неигрового кино. Единственная на весь курс. Впрочем, кто хотел, снимал игровое. Преподаватели считали, что режиссер есть режиссер. Должен уметь снять все.

Но я, правда, кроме документального кино ничего никогда и не хотела. Тем более, что я актеров не переношу)) В отличие от не-актеров, которых я страшно люблю.

Я, кстати, на всех трёх каналах – на Первом, на НТВ и на Культуре – всегда была «спец» по документальному кино. И программам. Даже и вопроса не возникало: Документальный проект? Ну, это Оля сделает.

И, думаю, мои однокурсники подтвердят, что я была одним из самых серьёзных студентов в нашей мастерской. Ну, у нас и вообще сильная была мастерская.

И конечно, наш мастер, Андрей Николаевич Герасимов. (У нас их двое вообще-то было, ещё Андрей Михайлович Добровольский. Великий теоретик кинорежиссуры, аналогов в мире нет. Лекции его от студентов просто ломились. Буквально что сесть было негде)

Каждый себе кого-то главного в плане авторитета выбирал.

Но вот я в первую очередь – ученица Герасимова. У нас к этому делу общий подход. И я считаю, что правильный.

Герасимов всю жизнь возглавлял Центрнаучфильм. И не просто возглавлял, а постоянно сам снимал. Куча наград.

Он – вообще не из блатных. Во ВГИК поступил чуть ли не случайно, но, правда, они с другом проявили большое упорство. Добрались до Министерства культуры. Все сдали на пятерки – их зачислять не хотят. Ну и они пошли ругаться, терять нечего.

Ну и все равно получилось чудом.

Герасимов был после строительного института. Ему рекомендацию во ВГИК писала партийная организация ЖЭКа, где он работал по распределению. Это, конечно, сильная была характеристика. Для ВГИКа. Ну, Герасимрву было пофиг, все равно на режиссуру поступать. Главное, что в Москве.

И снимать они с другом начали задолго до ВГИКа, ещё в студенческом стройотряде. На любительскую камеру. Причём, вплоть до анимации. У них там сахар, кусковой, в стакан прыгал. Для любителей вообще страшно круто. Обычно никто не заморачивается.

Вот человек, который действительно любит кино. Кино, а не то, что к нему прилагается.

Много лет – председатель документальной секции в Союзе кинематографистов. Пока не вошёл в конфликт с Михалковым. Заодно и Марлена Мартыновича Хуциева тоже изгнали. Вот хорошая компания.

Герасимов, будучи ректором Высших курсов, удержал их на плаву в самые сложные времена – и удерживал так все 90-е годы. После конфликта с Михалковым его и из ректоров поперли. Но мастерская документальная осталась. Просто Герасимова все на курсах страшно любили, новый ректор – тоже.

Он, по воспоминаниям наших предшественников, будучи ректором, кучу народу вечно собирал в своём кабинете и до глубокой ночи со студентами сидел. Обсуждали их фильмы. Сценарии там.

Ещё и вечно всех под это дело кормил: сыром, колбасой, хлебом с маслом. Из ректорского холодильника. Ну, в 90-х все поголовно были голодные…