Капельдинеры
Шрифт:
До конца ночи Дювалю предстояло ввести Джона в курс своего незапланированного второго допроса Мартина Лоренсена. Джону это понравится. После той язвительной шуточки про его дымящуюся голову Джон будет рад получить повод обвинить Лоренсена хоть в чём-нибудь — собственно, в чём угодно, доказательства весьма необязательны.
Им нужно было поговорить с девушкой, которая чуть не умерла от передозировки в присутствии Мартина. Как там её звали? Хаммерсмит. Гигиенист-стоматолог, Дэнверс. Дюваль хотел узнать, не Мартин ли продал ей наркотики, которые чуть её не убили. И им предстояло разузнать про маленькую девочку, которую раздавил грузовик прямо у него на глазах. Дюваль не понимал, как Мартин мог быть причастен к крушению «Мохока 118» или к стрельбе Тимоти Берка. Но он был неуравновешенным молодым человеком, охваченным тревожащей религиозной фантазией, которая, возможно, включала яркие, гротескные галлюцинации, и у Дюваля было чуть-чуть горестное чувство, что в следующий раз, когда они будут говорить, ему придётся сначала зачитать Мартину его права.
Самым худшим было то, что он ему нравился. Мартин излучал мальчишеское, ликующее озорство, а под этим Дюваль чувствовал, или хотел чувствовать, основополагающую порядочность, заботу о других. Он не мог соотнести это с другой мыслью: что Мартин Лоренсен — это сильно нездоровый юноша, который, возможно, причастен к ряду смертей.
Когда они вышли через двери, было холодно, дождь лился с карнизов и отскакивал от асфальта. Джон подогнал «Линкольн» прямо к обочине и оставил его работающим — массивная чёрная машина, кричащая о том, что она полицейская. Дюваль заметил, что Мартин вглядывался в темноту, застёгивая джинсовую куртку до самого горла.
— Только не говорите, что вы пешком.
— Тут всего восемьсот метров туда, — сказал Мартин, указывая подбородком.
— Садитесь, — сказал Дюваль. — Мы вас отвезём. Не идите в такую погоду.
Мартин улыбнулся — а затем его взгляд сместился влево, в сторону от Дюваля, и обратно. Улыбка дрогнула. Он посмотрел на Дюваля со смесью доброты и извинения.
— Я не против. Людям время от времени стоит подставлять лицо дождю. Получать хорошую, чистую промывку.
— Быть млекопитающим, — сказал Дюваль, и парень изобразил пальцем пистолет, выстреливающий в его сторону. — Мартин... мне придётся обсудить то, что вы мне рассказали, с мистером Оутсом. Вы это понимаете?
Мартин посмотрел на Оутса и обратно, улыбнулся и сказал: — Делайте, что должны, мистер Дюваль. Всё будет в порядке. — И протянул руку.
Дюваль был удивлён и тронут, несмотря на то что теперь знал про Мартина. Они пожали руки. У парня была крепкая, вежливая рукопожатие, искреннее, как и всё остальное в нём. Мартин развернулся и пожал руку Джону тоже...
— Не парьтесь так, мистер Оутс.
— ...и когда он отпустил руку, Джон стоял на тротуаре, глядя на свою ладонь, как будто не был уверен, что только что произошло. Наконец он снова сказал: — Хм! — и опустил руку.
Дюваль скользнул на пассажирское сиденье, пока его напарник шёл вокруг машины под ливнем. Джон рухнул за руль, глядя сердито на дождь — человек, принимающий погоду на личный счёт. Телефон Джона лежал на центральной консоли между ними, и он засветился сообщением, как раз когда крупный мужчина переключил «Линкольн» в движение.
— Ах, эта чёртова... — пробормотал Джон, хватая телефон, бросив взгляд на сообщение, и швырнул его обратно. — Не гони мне эту хреноту про то, что мы ели остатки еды в нашу годовщину — какая годовщина, сучка, мы даже не женаты...
Он рванул руль, и они сорвались с обочины, шины разбросали брызги. Дюваль бросил один взгляд назад через плечо. Мартин стоял под навесом перед входом в «Texas Roadhouse», воротник джинсовки поднят, большие пальцы в карманах джинсов. Теперь, когда Дюваль уезжал, оставляя его позади, улыбка исчезла, и он выглядел печальным. Дюваль предположил, что у него самого было бы точно такое же выражение лица, если бы ему пришлось идти домой в такую погоду.
Джон ускорился, выезжая со стоянки, проскользив через широкую, глубокую лужу, разбросав веер брызг. Дюваль ухватился за ручку над дверью, но ничего не сказал, зная, в каком настроении Джон.
— У парня нашлось чем поделиться, — сказал Дюваль.
— Этот парень мог бы делиться куда меньшим, и меня это вполне устроило бы. Дерзкая мелкая сволочь.
Дюваль решил, что сейчас не время рассказывать Джону про капельдинеров. Может, в мотеле.
Джон ускорился, раздражённо щёлкая своим массивным братским кольцом по краю руля, тук-тук-тук-тук, и они с грохотом влетели в ещё одну широкую чёрную лужу, и Дюваль подумал, что не стоило отпускать Мартина идти домой в такую погоду, и плевать на всю эту его болтовню про «быть млекопитающим», он станет утопшим млекопитающим. Никому не стоило быть на улице в такое — никто бы и не захотел, — и тогда он прокрутил в голове кое-что: как Мартин на мгновение отвёл от него взгляд, посмотрел в сторону, а потом, когда он снова взглянул, его глаза были печальными и извиняющимися. Джон ускорялся всё больше и больше, бормоча: — Холодные остатки еды, сколько, чёрт возьми, раз мне приходилось через силу есть веганское чили её матери, от которого у меня всегда был понос...
Дюваль вспомнил, как счастлив был Мартин, увидев, как он отправляет Малии сердечко-эмодзи, давая дочери знать, что её любят, а потом Дюваль вспомнил, как спросил, что случится с капельдинерами, которые пришли за Одри Джованни и её матерью, и Мартин сказал, что они найдут двоих других взамен, и к этому моменту Джон уже разогнался до шестидесяти на участке с ограничением в сорок пять, и Дюваль открыл рот, чтобы сказать ему успокоиться, чёрт возьми, и сбавить скорость, чёрт возьми, пока он на этом, но когда он взглянул в зеркало заднего вида, он увидел пару медно-ярких глаз, смотрящих на него в ответ, кого-то на заднем сиденье, и слова застряли у него в горле.
Мобильник Джона засветился снова, и Джон выругался и потянулся за ним, чтобы посмотреть, что говорит теперь его бывшая, и «Линкольн» плавно, легко скользнул через двойную жёлтую линию на встречную полосу. Машину заполнило слепящее сияние приближающихся фар. Энтони Дюваль вжался обратно в сиденье, готовясь к ужасному удару металла, врезающегося в металл на огромной скорости, и в этот момент он понял, что кто-то протянул руку с заднего сиденья, чтобы мягко сжать плечо Джона. Дюваль хотел закричать, но не мог выдавить ни звука из внезапно сжавшегося горла, и тогда второй мужчина на заднем сиденье наклонился вперёд, чтобы приблизить рот к уху Дюваля, и спокойным, низким, успокаивающим голосом сказал: «Держись, Тони, держись, что-то прекрасное приближается».
Джо Хилл
Эксетер, Нью-Гемпшир
Май 2024
Переводчик: Павел Тимашков
Данный перевод выполнен в ознакомительных целях и считается "общественным достоянием". не являясь ничьей собственностью. Любой, кто захочет, может свободно распространять его и размещать на своем сайте. Также можете корректировать, если переведено или отредактировано неверно